Возвращаясь к своему предмету, замечу, что бургундцы потеряли много времени и понесли потери из-за того, что сначала спешивались, а потом вновь седлали лошадей. Тогда же погиб юный и храбрый рыцарь мессир Филипп де Лален, так как был плохо вооружен.
Люди короля пробирались цепочкой через лес Торфу, и, когда мы прибыли на место, их насчитывалось менее 400 кавалеристов. Если бы их атаковали сразу же, они не сопротивлялись бы, ибо задние, как я сказал, могли двигаться лишь гуськом. Число их, однако, все увеличивалось. Видя это, мудрый рыцарь монсеньор де Конте заявил своему господину монсеньору Шароле, что если тот желает выиграть это сражение, то пора выступать, и, изложив свои соображения, добавил, что если бы это сделали раньше, противник ввиду его малочисленности был бы уже разбит, сейчас же его силы возрастают на глазах. И он был прав.
Но тут начались споры – каждый хотел высказать свое мнение. Тем временем на окраине деревни Монлери завязалась ожесточенная схватка лучников. У короля были вольные лучники [28] все в красивом обмундировании с золотым шитьем, и командовал ими Понсе де Ривьер. Бургундские же лучники сражались без командующего, да и порядка у них не было, как нередко случается в самом начале стычек. Среди них находились пешие Филипп де Лален и Жак де Мае, человек хорошо известный, ставший позднее обер-шталмейстером герцога Карла Бургундского. Но бургундцев было больше. Они захватили один дом, сорвали две или три двери и, прикрываясь ими, выскочили на улицу, а дом подожгли. Ветер им благоприятствовал и гнал огонь в сторону королевских воинов; те начали отступать, вскочили на лошадей и бежали.
В ответ на этот шум и крик выступил граф Шароле. Как я говорил, он отказался от прежнего плана и решил продвигаться, сделав два привала, поскольку расстояние между обеими армиями было велико. Королевские войска располагались около замка Монлери; их позиция защищена была большим валом и рвом, перед которыми простирались поля, засеянные бобами, пшеницей и другими зерновыми, уже высоко поднявшимися, ибо земля там плодородная.
Лучники графа шли первыми, в полном беспорядке. По моему мнению, в бою лучники являются решающей силой, когда их очень много, когда же их мало, они ничего не стоят. Но им нельзя давать хорошего снаряжения, дабы они не боялись потерять своих лошадей или что иное. Для этой службы люди, ничего не видевшие в жизни, более ценны, чем многоопытные. Такого же мнения придерживаются и англичане – цвет лучников мира.
Предполагалось устроить в пути два привала для отдыха пехотинцев, ибо дорога была долгой и тяжелой из-за высоко поднявшихся хлебов. Однако все было сделано наперекор задуманному, как будто люди сознательно стремились к поражению. Этим бог показал, что руководит сражениями он и что именно его воля предопределяет их исход. Мое мнение таково, что ни один человек по своему разумению не способен устанавливать и поддерживать порядок, когда имеет дело с массой людей – ведь на поле боя события разворачиваются иначе, чем они планируются заранее, и если человек, от природы наделенный разумом, возомнит, будто он способен это сделать, то он согрешит против бога. Каждый должен делать то, что может и к чему призван, но при этом знать, что все содеянное лишь исполнение замыслов божьих, начинающееся подчас с мелких происшествий и событий и завершающееся победой, дарованной богом тон или иной стороне. И тайна эта столь велика, что непостижимым образом одни королевства и крупные сеньории иногда слабеют и исчезают, а другие – возникают и крепнут [29].
Возвращаясь к теме рассказа, следует заметить, что граф совершил переход одним махом, не дав отдохнуть своим лучникам и пехотинцам. Кавалерия короля тем временем перешла в двух местах ров, и, когда она приблизилась настолько, что ее можно было атаковать с копьями наперевес, бургундские кавалеристы прорвали ряды собственных лучников – цвет и надежду армии, не дав им возможности ни разу выстрелить, и ринулись вперед. Примерно из 1200 этих кавалеристов не более 50, как я полагаю, умели держать копье наперевес и от силы 400 были в кирасах, а слуги все были невооруженными, поскольку долгие годы не знали войны. Наемных же солдат Бургундский дом не держал, дабы не отягощать народ налогами [30]. Но с того дня и по сию пору земли этого дома не знают покоя, и сейчас там все обстоит хуже, чем когда-либо.
Таким образом, бургундцы сами растоптали главную свою надежду. Однако господь, следуя своим замыслам, неведомым людям, пожелал, чтобы то крыло войска, где находился граф Шароле и которое прошло справа от замка, не встретило никакого сопротивления и победило. В тот день я был неотлучно при графе и вовсе не испытывал страха, чего со мной никогда и нигде больше не случалось, – ведь я был молод и понятия не имел об опасностях. Меня лишь поражало, что кто-то осмеливается сражаться с моим господином, поскольку я считал его величайшим из всех. Так бывает с неискушенными людьми: их суждения легковесны и в них мало смысла, а посему лучше держаться того мнения, что никогда не раскаивается тот, кто мало говорит, зато очень часто – тот, кто говорит много.
По левую руку были сеньор Равенштейн, мессир Жак де Сен-Поль и другие, но у них, кажется, было недостаточно сил, чтобы сдерживать врага. К тому же они приблизились к нему настолько, что уже не могло быть и речи о каких-нибудь изменениях боевых порядков. Поэтому они были разбиты наголову и одни из них бежали, преследуемые, к обозу, где собрались бургундские пехотинцы, а другие – и их было большинство – рассеялись по лесу, до которого было примерно поллье. Погоню за ними возглавили дворяне из Дофине и Савойи, к которым присоединились и многие другие. Все они были убеждены, что одержали победу. Таким образом, с этой стороны бургундцы не устояли. Большинство их, в том числе и важные особы, устремились к Пон-Сент-Максансу, полагая, что он еще в их руках. Многие укрылись в лесу, недалеко от которого стоял обоз, и среди них господин коннетабль с довольно сильным отрядом. Он вскоре доказал, что отнюдь не считал битву проигранной.
Глава IV
Граф Шароле, со своей стороны, во главе небольшого отряда продолжал наступать и проскакал еще пол-лье за Монлери. Хотя противник был многочисленным, никто графу не оказывал сопротивления и он был уверен в своей победе. Но его нагнал старый люксембургский дворянин Антуан Ле Бретон и сообщил, что французы сосредоточились в поле и что если он продолжит погоню, то погубит себя. Однако, как он ни убеждал графа, остановить его ему не удалось. Вслед за ним прискакал монсеньор де Конте, упоминавшийся мною выше, и сказал то же самое, что и старый люксембургский дворянин, но говорил он столь решительно, что граф внял его словам и доводам и повернул назад. Думаю, если бы он проскакал дальше на расстояние двух полетов стрелы, то его взяли бы в плен, как некоторых других, кто бросился в погоню раньше его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
