находилось точно в лунке, выкопанной лопатой, а подсыпанная земля не оставляла места воздуху, однако корневые пробки выглядели забальзамированными, как будто их засунули в гробницу. Корни, казалось, не понимали, для чего они предназначены. Ни один не выпускал новые белые кончики в поисках питания в земле. Грубые черные корни просто ныряли в никуда. Саженцы сбрасывали желтые иголки, потому что им чего-то не хватало. Между корнями и почвой было какое-то возмутительное разъединение.
Неподалеку из семени выросла крупная пихта субальпийская, и я выкорчевала ее для сравнения. В отличие от посаженной ели, которую я выдернула из почвы легко, как морковку, корни этой пихты закрепились так прочно, что мне пришлось упереться ногами по обе стороны ствола и тянуть изо всех сил. Наконец корни оторвались от земли, и я даже оступилась. Самые глубокие кончики отказывались отлипать от почвы – несомненно в знак протеста. Но я счистила гумус и рыхлую грязь с той части вырванных корней, которая меня интересовала, достала бутылку с водой и смыла оставшиеся крупицы. Кончики корней походили на тонкие кончики иголок.
Я поразилась, обнаружив вокруг кончиков корней те же самые ярко-желтые грибные нити, на которые обратила внимание в старом лесу, точно такого же цвета, каким был мицелий – сеть грибных гиф, отходивших от тел маслят. Покопавшись еще немного вокруг ямки, я обнаружила, что эти желтые нити проникли в органический слой, покрывавший почву, образовав сеть мицелия, которая расходилась все дальше и дальше.
Но что именно представляли собой эти ветвящиеся грибные нити, и что они делали? Возможно, это полезные гифы, пробирающиеся сквозь почву в поисках питательных веществ, которые они доставляют саженцам в обмен на энергию. Или, возможно, это патогены, заражающие корни и питающиеся ими, в результате чего уязвимая поросль желтеет и погибает. Маслята могли выскакивать из подземной ткани, чтобы распространять споры при наступлении благоприятных времен.
А может быть, эти желтые нити вовсе не были связаны с маслятами, а принадлежали другому виду грибов. На Земле существует более миллиона видов грибов (в шесть раз больше, чем видов растений), и только около десяти процентов идентифицировано. С моими скудными знаниями шансы определить вид этих желтых нитей казались ничтожными. Если нити или плодовые тела грибов не давали подсказок, то могли найтись и другие причины для плохого роста насаждений молодых елочек.
Я стерла пометку «удовлетворительно» и записала, что растения не прижились. Повторное засаживание участка с использованием тех же саженцев и методов – годовалые растения, массово выращиваемые в питомниках, и лопата – казалось самым низкозатратным решением, к которому могла прийти компания, но только не в том случае, если придется постоянно переделывать работу из-за удручающего результата. Для восстановления этого леса требовалось что-то другое, но что?
Посадить пихту субальпийскую? Ее не выращивали в питомниках и не считали перспективной коммерческой культурой. Можно было посадить еловые саженцы с более мощной корневой системой. Но корни все равно погибли бы, если бы не смогли породить новые сильные побеги. Или мы могли сажать растения так, чтобы их корни касались желтой грибной паутины в почве. Может быть, эта желтая сеть сохранила бы здоровье саженцев. Однако нормы требовали, чтобы корни саженцев находились в зернистой минеральной почве, а не в гумусе: считалось, что песчинки, ил и глина удерживают больше воды в конце лета и поэтому дают больше шансов на выживание; грибница же в основном располагалась в гумусе. Предполагалось, что вода – самый важный ресурс, который почва должна поставлять корням для выживания саженцев. Казалось крайне маловероятным, чтобы политика поменялась, и мы могли размещать корни таким образом, чтобы они добирались до желтых грибных нитей.
Как мне хотелось поговорить с кем-нибудь здесь, в лесу, чтобы обсудить возрастающее ощущение, что грибы могут оказаться надежными помощниками растений. Может быть, этот желтый гриб содержит секретный элемент, который я и остальные упустили из виду?
Если я не найду ответа, меня будет преследовать мысль, что эта вырубка превратилась в поле боя, в кладбище древесных костей. Поле с рододендронами и гекльберри вместо нового леса – разрастающаяся проблема, гибель одного насаждения за другим. Я не могла допустить этого. Я видела, как леса возрождаются естественным образом после того, как моя семья вырубала деревья неподалеку от дома, и знала, что лес может восстановиться. Возможно, это происходило из-за того, что бабушка и дедушка срубали всего несколько деревьев в древостое, создавая прогалины, где могли упасть семена соседних кедров[5], тсуг и пихт, и новые растения легко приживались в почве. Я прищурилась, чтобы разглядеть кромку леса, но было слишком далеко. Возможно, часть проблемы составляли масштабы этих колоссальных вырубок. Если бы у них были здоровые корни, то деревья на этих участках, несомненно, могли бы восстановиться. Однако пока моя работа заключалась в присмотре за лесопосадками, у которых было мало шансов превратиться в нечто подобное тем гигантским соборам, которые когда-то здесь возвышались.
В этот момент я услышала ворчание. В нескольких шагах от меня медведица поедала синие, фиолетовые и черные ягоды. Серебристый мех на загривке говорил, что это гризли. Рыжеватый детеныш, маленький, как Винни Пух, но с огромными пушистыми ушами, прилип к матери, словно она была банкой с клеем. Медвежонок с мягкими черными глазами и блестящим носом смотрел на меня так, словно хотел броситься ко мне на руки, и я улыбнулась. Но только на мгновение. Медведица рыкнула, и мы с удивлением встретились взглядами. Она поднялась на задние лапы, я застыла как вкопанная.
Я находилась в глуши один на один с испуганным гризли. Я попробовала отпугнуть медведицу звуковым сигналом своего устройства – «Ааа!», но она еще пристальнее уставилась на меня. Что делать? Стоять или сворачиваться клубочком? Одна реакция предназначается для черных медведей-барибалов, другая – для гризли. Ну почему я невнимательно слушала эти инструкции?
Медведица опустилась, тряхнув головой, ее морда задела ягодные кусты. Мать подтолкнула малыша, и оба резко развернулись. Я медленно пятилась, пока звери продирались сквозь кусты. Медведица отправила своего детеныша на дерево; он карабкался, цепляясь за кору. Инстинкт требовал защитить своего ребенка.
Я помчалась вниз по склону к старому лесу, перепрыгивая через саженцы и ручейки, уклоняясь от пней-скелетов, оставшихся от обезглавленных деревьев, топча ростки морозника и кипрея. Растения сливались в зеленую стену. Я перемахивала через гниющие бревна, не слыша ничего, кроме звука легких, хватающих кислород, пока не заметила пикап компании, который стоял у дерева рядом с дорогой, словно подкатил к уродливой остановке.
Виниловые сиденья были порваны, а рычаг переключения передач
