ты теперь сядешь только через мой труп.
– Но пап… Ты не станешь мне запрещать! В конце концов, я совершеннолетняя! Взрослая.
– Взрослые люди самостоятельно решают свои проблемы и отвечают за свои поступки. Если ты к этому готова – вэлкам. Я умываю руки, и выпутывайся из этой ситуации как хочешь.
– Пап, я же про другое вообще… – пугается Милка.
– А если я разгребаю за тобой все дерьмо, то…
Если я завелся, обычно хрен что может меня остановить. А тут смотрю – из больницы звонят. Прикладываю трубку к уху и вылетаю прочь из столовой, не договорив.
ГЛАВА 3
ГЛАВА 3
– Я поеду, Тамар.
– Роб, ты что? Куда? А десерт?
– Обойдусь. Ты же говорила, что я поправился.
Может, кстати, и так. Ведь для того, чтобы оставаться в форме, надо где-то силы брать на спортзал. А я – хорошо, если успеваю поколотить грушу. Все же очень верное решение – выпускать пар именно при помощи бокса. Не то у жены добавилось бы претензий к моей фигуре.
– Ты что, обиделся, Воинов? – Тома закатывает глаза.
– Да нет, похуй совсем. – Дергаю на себя дверь Прадика.
– Не выражайся. Что ты как быдло?
– А ты думаешь, дорогой костюм способен перекроить суть? Брось, Тома. Все. Возвращайся в дом, тут накрапывает.
Личный водитель – это, конечно, выход. Но иногда езда за рулем позволяет как следует проветрить голову. А мне ведь не помешает. Проветрить. Может, хоть по дороге пойму, какого лешего я сорвался из дома в единственный выходной. Ну, пришла в себя рыжая. И что? Мне бы порадоваться и поручить заботы о ней кому-нибудь из подчиненных. Тому же Витьке. Что он, ей оздоровление не организует? Еще как. И даже принесет извинения от лица нашей дружной семьи. Хотя нет. Тогда вся легенда посыплется. Какие извинения, если по документам Эмилия сама виновата в аварии?
Так и еду, гадая, как поступить. Ничего не решив, иду к лечащему.
– Девочка пришла в себя. Еще слаба, но все вспомнила. Никаких осложнений быть не должно, – отчитывается тот.
– Ясно. А прямо сейчас с ней что?
– А прямо сейчас ее перевели в обычную палату, и она спит.
– Палата хоть отдельная?
– Да-да, все, как просили. Уход тоже за девочкой королевский. Не переживайте, Роберт Константинович.
Я киваю, но с места не двигаюсь. Тогда доктор немного смущенно интересуется:
– Хотите зайти?
– Нет, зачем? – удивляюсь я.
А зачем ты к ней девять дней, как на работу, ездил? – интересуется тут же внутренний голос. – Пойди, хоть в глаза загляни. Или слабо?
Не слабо. Просто на хера это нужно? Мне? Да нет. Зачем сложности?
Даже встаю, чтобы уйти. Тянусь снять с плеч дурацкий халат, но в последний момент, злясь сам на себя, передумываю:
– А знаете, давайте все-таки. А то мало ли.
Понять, что там за фрукт лежит, не мешает. С этими соцсетями даже мелочь вроде Эмилии может из ни хера проблему раздуть. Не нужно нам привлекать внимание.
Отведенная девице палата находится в тупике коридора. Все свежее. Ремонт, мебель, но роскоши – никакой. Да и на кой она в больнице? Тихо пикают какие-то аппараты. В голубую вену воткнута капельница. Это все, что я вижу от двери. Подхожу ближе.
Хотел посмотреть, что за фрукт? Смотри. Поговорить-то со спящей не удастся, а будить девчонку, которая еще недавно валялась в коме, только потому, что я притащил сюда свою олигархическую задницу, совсем уж зашкварно.
Веду носом. Пахнет так, будто Эмилия недавно приняла душ. А вот роскошные рыжие волосы, оставаясь немытыми, висят сосульками. Еще и выбрили над виском. То ли врачи запретили мочить шов, то ли у нее не было сил помыть голову. Почему я об этом думаю? Наверное, потому что повязку, в которой девчонка выглядела как раненый Щорс, наконец, сняли. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть, насколько все плохо. Кожа у Эмилии белая-белая, будто сахарная, но не факт, что тут виновата авария. У рыжих так зачастую. Попутно отмечаю острые скулы и нос. Губы не такие, как сейчас модно, обычной полноты, но из-за того, что имеют очень четкий контур, кажутся будто нарисованными. Надо же, даже губы у нее резкие. Сплошные линии и углы.
Заношу руку, чтобы отвести волосы, и застываю. Потому что Эмилия резко открывает глаза, вскакивает и в ужасе замирает, перехватив мое запястье. Зрачки такие широкие, что не поймешь, какого цвета ее глаза. Зато панику во взгляде ни с чем не спутаешь. Животный страх, исходящий от девчонки, настолько плотный, что он даже меня на какое-то время морозит. Отмираю от писка захлебывающегося в истерике аппарата. Растерянно смотрю то на него, то на девку, то на ее тонкие пальцы, сжимающие мою руку. К счастью, не только я понимаю, что что-то пошло не так. Палата тут же наводняется бригадой медиков. Меня очень ловко оттесняют в коридор и захлопывают перед носом дверь. Ну и что это было?
Гляжу на руку, в которую вцепилась рыжая. Рука как рука. Теперь вон полумесяцы от ее ногтей. Чего испугалась-то? Мозг услужливо накидывает варианты. Неблагополучная семья. Пьющая мать. Наверняка в доме ошиваются всякие мутные личности. Изнасиловали? Избили? Ловлю разгулявшуюся фантазию. Понесло меня, конечно, дай бог. А ведь происходящему можно найти и более адекватное объяснение. Девка больше недели находилась в отключке. Пришла в себя, а над ней какой-то незнакомый мужик. Понятно, что страшно.
А что если я ее до смерти напугал? И она сейчас опять свалится? Вот придурок я, а? Съездил, блядь. Помог. Благодетель херов.
Наконец, дверь в палату открывается.
– Что с ней?
– Уже все нормально. Вкололи успокоительное.
– Так, а было что?
– Классическая реакция на стресс, Роберт Константинович. Все под контролем.
– Ясно. Что ж… В другой раз зайду.
– Да, так будет лучше.
Прощаемся. Плетусь к машине.
Реакция на стресс. Нихеровая такая реакция. А стресс откуда? Я, конечно, не Брэд Питт, но и на Фредди Крюгера похож мало. Гляжу на себя, как какая-нибудь тупорылая телочка, в зеркало заднего вида. Обычный мужик. Немного взъерошенный и заросший. Глаза как глаза. Серые. Нос как
