Читаем без скачивания Чёрная гора - Рекс Стаут

Карла ответила, также нахмурившись:

— Я не… да, конечно. Удивлены, что Марко убили.

— А ты не удивилась?

— Нет.

— Почему?

— Потому что была в курсе его дел. А вы о них знали?

— Подробно нет. Расскажи мне.

— За последние три года он вложил в борьбу за свободу Югославии около шестидесяти тысяч долларов своих собственных денег и ещё собрал более полумиллиона. Он семь раз ездил в Италию и совещался там с руководителями освободительного движения, которые пересекали Адриатическое море специально для того, чтобы встретиться с ним. Он отправил отсюда двенадцать мужчин и двух женщин — троих черногорцев, троих словенцев, двоих хорватов и шестерых сербов. Он печатал листовки и обеспечивал их распространение среди крестьян. Он отправил несколько тонн продовольствия и других вещей…

— Оружие? Винтовки?

Она задумалась.

— Не знаю. Это было бы нарушением американского законодательства, а Марко чтил американские законы.

Вулф кивнул:

— И заслуженно. Я не знал, что он был так поглощен этими делами. Значит, ты утверждаешь, что его убили именно из-за них. Что он представлял угрозу для Белграда или Москвы; по крайней мере, постоянно раздражал их, и его решили убрать. Так, что ли?

— Да.

— Белград или Москва?

Карла подумала:

— Не знаю. Конечно, есть люди, которые тайно сотрудничают с русскими, работая по всей Югославии, но в Черногории их больше, потому что она граничит с Албанией, а Албанией управляют русские марионетки.

— Так же, как Венгрией, Румынией и Болгарией.

— Да, но ведь вы знаете, что представляет собой граница между Черногорией и Албанией. Вы знаете эти горы.

— Знаю. Или знал. — На лице Вулфа отразились чувства, вызванные воспоминаниями. — Мне было девять лет, когда я впервые поднялся на Черную гору. — Он пожал плечами. — В общем, Белград или Москва. У них был агент в Нью-Йорке, или его прислали, чтобы разделаться с Марко. Так?

— Конечно.

— Не конечно, если это только предположение. Ты можешь подтвердить его? У тебя есть факты?

— Факт состоит в том, что они ненавидели Марко и что он представлял для них опасность.

Вулф покачал головой:

— Не это. Что-нибудь конкретное — имя, поступок, какие-то слова.

— Нет.

— Очень хорошо. Я принимаю твоё предположение как заслуживающее внимания. Сколько человек в самом Нью-Йорке и в окрестностях было связано с Марко? За исключением тех, кто давал ему деньги?

— Ну, всего около двухсот.

— Я имею в виду тесно связанных. Кому он доверял.

Она подумала.

— Четверо или пятеро. Шестеро со мной.

— Назови мне их имена, адреса и номера телефонов. Арчи, запиши.

Я достал блокнот и ручку и приготовился, но зря. Карла сидела, уставившись на Вулфа своими тёмными черногорскими глазами, задрав подбородок и сжав губы.

— Ну, — потребовал он.

— Я не верю вам, — сказала она.

Конечно, ему очень хотелось попросить меня выставить её, и, должен сказать, я бы его не осудил, но она не была многообещающим клиентом с чековой книжкой. У неё было или могло быть что-то, чего ему не хватало для оплаты личного долга. Поэтому он просто заорал:

— Тогда какого чёрта ты сюда явилась? Они свирепо уставились друг на друга. Это зрелище уж точно не заставит меня поспешить с женитьбой и завести дочь, особенно приёмную. Карла первой нарушила эту далеко не идиллическую картину.

— Я пришла к вам только потому, что должна была хоть что-то сделать. Я знала, что в полиции первым делом потребуют, чтобы я все рассказала про нашу организацию. Вот вы спрашивали о продаже оружия. — Она махнула рукой. — Но Марко был вашим хорошим другом, вы — знаменитый сыщик, ловите убийц, к тому же у меня все ещё есть бумага, подтверждающая, что я ваша дочь. Поэтому я и пришла к вам, не задумываясь. А теперь я в растерянности… Вы отказались дать деньги на борьбу; когда я говорю о свободе и гнете, вы строите гримасы; да, в вас течет кровь черногорца, вы принадлежите к потомкам тех, кто пятьсот лет боролся с кровожадными турками, но подумайте о тех, кто сейчас живет в горах и целует кровавые ноги тирана. Я не могу прочесть, что у вас на сердце… Откуда я знаю, кому вы служите? Откуда я знаю, что вы тоже не получаете приказы из Белграда или Москвы?

— Не знаешь, — согласился Вулф.

Она уставилась на него.

— Ты отнюдь не дура, — заверил он её. — Напротив, ты была бы дурой, приняв на веру мою неподкупность, так как мало обо мне знаешь. А из того, что ты знаешь, вполне допустимо, что я подлец. Чтобы проверить твоё предположение относительно смерти Марко, мне нужны от тебя некоторые факты. Но что это за факты? Имена, адреса, даты: все это уже и так известно врагу. Я не в состоянии убедить тебя, что я не предатель, поэтому я вношу следующее предложение. Я буду задавать тебе вопросы. Ты можешь предположить, что я коммунист, хранящий верность Белграду или Москве, неважно. Ты можешь допустить даже — этого требует моё самолюбие, — что я играю не последнюю скрипку в этих отвратительных кознях Советов. Когда я задаю вопрос, спроси себя, существует ли вероятность того, что я уже знаю ответ или он мне доступен. Если да, скажи мне. Если нет, не говори ничего. Моя реакция на полученные сведения покажет тебе, можешь ли ты мне доверять. Но это неважно.

Девушка задумалась:

— Это ловушка.

Вулф кивнул:

— И достаточно хитрая. Формально я говорю, что твоё недоверие ко мне беспочвенно; но, исходя из предположения, что я враг, я, конечно, постараюсь вытащить из тебя что-то, чего не знаю, поэтому ты должна соображать. Ну что, посмотрим, как получится?

Ей не понравилось.

— Вы можете донести на нас в полицию. Мы не преступники и имеем право на некоторые секреты, а полиция может поставить нас в трудное положение.

— Вздор. Я не могу быть одновременно коммунистическим агентом и полицейским информатором. Если ты превращаешь все в пародию, можешь уходить. Я справлюсь без тебя.

Она продолжала изучать его лицо.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Сначала съешь что-нибудь.

— Нет, спасибо.

— Хочешь пива? Стакан вина? Виски?

— Нет, спасибо. Ничего.

— Я хочу пить. Арчи, принеси, пожалуйста, пива. Две бутылки.

И я отправился на кухню.

ГЛАВА 3

Прошло три недели и восемь часов. Во вторую пятницу апреля, в одиннадцать утра, Вулф спустился на лифте из оранжереи в прихожую, прошествовал в кабинет и опустился в своё огромное, рассчитанное на слона, кресло.

Как обычно, я просматривал утреннюю почту, которую клал на его книгу для записей под пресс-папье.

— Самое верхнее письмо не терпит отлагательства, — сказал я. — Картрайт из «Консолидейтед продактс» снова жульничает. Или пытается водить нас за нос. Хотя в последний раз он заплатил по нашим векселям двенадцать кусков и даже не пикнул. Вам надо поговорить с ним.

Вулф оттолкнул пресс-папье с такой силой, что оно прокатилось по столу и свалилось на пол. Потом схватил кипу почтовой корреспонденции, бешено смял и швырнул в корзину для бумаг.

Конечно, это было мальчишеством, так как он прекрасно знал, что чуть позже я выну письма оттуда, но жест был красивым, и я его оценил. Судя по его настроению, я бы не удивился, если бы он взял другое пресс-папье, вырезанное из чёрного дерева (оно уже однажды было использовано неким человеком по имени Мортимер, чтобы раскроить череп жене), и запустил им в меня. А настроение у меня было такое дрянное, что я мог бы и не увернуться.

За прошедшие пятьсот двенадцать часов была проделана колоссальная работа. Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер — все были созваны в первое же утро и отправлены на задание. С тех пор им заплатили 3143 доллара 87 центов, включая расходы. Я сам вкалывал по шестнадцать часов в сутки, частично головой, но в основном ногами. Вулф общался с тридцатью разными людьми, главным образом у себя в кабинете, но к пятерым из них, которые не могли прибыть к нему, он сам выходил и даже выезжал, чего никогда не сделал бы прежде ни за какой гонорар. Он часами сидел за телефоном и за это время шесть раз звонил в Лондон, пять — в Париж и три — в Бари, в Италию.

Конечно, все это были пустяки по сравнению с тем, что пришлось проделать полицейским. Дни проходили за днями, версия отпадала за версией, и дело уже заглохло бы, если бы велось как обычно, для проформы. Однако полицейские сыщики трудились, не покладая рук. По двум причинам: во-первых, они опасались осложнений международного характера и хотели избежать их; во-вторых, не хотели стать всеобщим посмешищем. В самом деле, убит лучший друг Ниро Вулфа, к расследованию привлечен сам Ниро Вулф, однако до сих пор не задержан ни один подозреваемый. Поэтому бумаги продолжали накапливаться, а блюстителям порядка не удавалось ни на минуту расслабиться. Кремер звонил Вулфу пять раз, Стеббинс ещё больше, а Вулф дважды принимал участие в совещаниях у окружного прокурора.