И сразу стало ясно, что “кадры решают все”. Основным различием было различие в качестве “человеческого материала”, в гуманитарном превосходстве греков над персами. У греков — хитрый военачальник-стратег, обученный правилам вдохновляющей риторики, философски и технически образованный, интеллектуал. У персов — умеющий только казнить и миловать держиморда. У греков воины, свободные, да ещё и желающие умереть за свою свободу, суверены духа, у персов идущие из-под палки, ненавидящие начальников рабы, безынициативные исполнители.
Это разделение на “западную свободу и восточное деспотическое рабство”, появившееся 2,5 тысячи лет назад, стало матрицей, в которую до сих пор упаковывают и политику, и идеологию, и науку, и искусство в самых различных масштабах.
Что, однако, означают эта “свобода” и это “рабство”? Какие процессы предшествовали греческой победе? Что происходило в Греции в течение трёхсот лет, когда создавался невиданный качественный “человеческий материал”, в результате чего каждый грек стал “стоить” сотен и даже тысяч единиц персов? [24]»
(http://www.russ.ru/docs/112862522?user_session=a04db2856870356dfb1f6c78e2dd413a).
В промежуточном итоге:
«Когда сегодня, спустя 2,5 тысячи лет, современный человек видит всё того же индийского гуру, который путём десятилетних тренировок научается за час заживлять на себе раны или не чувствовать боль, он приходит в восторг и даже отрекается от западной цивилизации в пользу “восточной духовности”. Но на самом деле подлинные чудеса демонстрирует как раз западная цивилизация: она может не только заживлять раны, спасать от гангрены, она победила холеру и чуму. Никакой индийский йог не может встать посреди Лондона, а через пять часов оказаться в Дели [25]. Но западный человек с помощью самолёта запросто может это сделать. Многие гуру хвастаются, что разговаривают с духами и видят их (правда, их разговоров никто не слышит), но зато все люди западной цивилизации на расстоянии в несколько тысяч километров видят и слышат друг друга с помощью телевизоров и телефонов»
(http://www.russ.ru/docs/112862522?user_session=a04db2856870356dfb1f6c78e2dd413a).
Действительно зримый облик современной глобальной цивилизации — её техносфера — порождение духовности Запада. И хотя действительно заработать и купить, например, сотовый телефон и научиться на нём нажимать кнопки, куда быстрее и проще, нежели поработать над собой и освоить биологический потенциал, открывающий возможности произвольной телепатической коммуникации, но глобальный биосферно-экологический кризис и сопутствующие ему множество социальных кризисов и проблем — реальная опасность для человечества — и порождёна она духовностью Запада.
Но и якобы превосходящая западную духовность духовность единичных «гуру» Востока не уберегла человечество от этой опасности, и вообще она не знает, а главное не хочет знать, что делать с угрозой гибели нынешней цивилизации в биосферно-экологическом кризисе и связанном с ним множеством социальных кризисов…
«Для восточного человека слова — это сотрясание воздуха, это нечто мимолётное, это “всего лишь слова”. Слова и речи используются для того, чтобы что-то скрыть, запутать, для того, чтобы получить временное ситуативное преимущество. Слова могут использоваться для восхваления и соблазнения, для просьб и приказов, но в любом случае роль языка — подчинённая.
Совсем иное отношение к слову было у греков. Как это ни парадоксально, для них Логос — это самое стабильное, что есть в хаотическом мире. Всё меняется, Логос остаётся, поэтому человек должен быть, если он хочет быть твёрдым, послушен Логосу, поэтому человек, если он хочет быть мужественным, должен не манипулировать словами, а держать слово. Держание слова, в свою очередь, запускает механизм подтверждения взаимных ожиданий, включает положительную обратную связь и увеличивает взаимное доверие членов общества, что сказывается и на политике, и на экономике. Но главное в Логосе — это его способность не путать и скрывать, а способность открывать. Для грека Логос — то, что открывает все сущие вещи.
Интерпретация Логоса как открывающего начала нацеливает грека на познание всего сущего “так-как-оно-есть-на-самом-деле”. Между человеком и сущим нет никаких искажающих преград, точнее, они есть, но они могут быть преодолены. Важно, что принципиально человек есть тот, кто может знать истину. Истина интерпретируется как открытость, откровенность. Открытость всего сущего для человека и откровенность человека по отношению к сущему и к другому человеку. Это бесконечно далеко от восточных хитростей и дипломатий, от восточных лести и наушничества. Это бесконечно далеко от восточного представления о том, что мир лежит во зле и что вместо истины нам дана сплошная “кажимость”. Поэтому понятно, что на Востоке может быть бесконечное количество мудростей и мудрецов, ведь каждый из них — автор новой иллюзии, нового обмана. Для греков впервые во всей истории это оказалось неприемлемо, и они первыми выдвинули идеал, если так можно выразиться, “объективного познания” [26].
(…)
Мы мыслим на языке Запада, всё человечество мыслит на западном языке. Нет, каждый может коммуницировать на арабском, японском и даже мумбу-юмбу. Но когда он начинает коммуницировать по поводу коммуникации, он переходит на метаязык, язык западный [27]. Каждый может познавать на своём урду или хинди, но когда он начинает познавать познание, когда он начинает объяснять, он переходит на категории, на понятия, на метаязык, то переходит на западный язык. Запад владеет миром через дискурс, через правила и категории. А разве язык экономики во всём мире с её инвестициями и инфляциями не западный? Другого нет [28]. А язык политики с её демократиями, разделениями властей, выборами? И так в каждой хоть гуманитарной, хоть естественной дисциплине!
Но и это ещё не всё. Запад ненавязчиво правит миром через саму используемую технику. Абсолютная глупость считать, что техника — это “только средство”, которое-де можно использовать как во благо, так и во зло, что она инструмент, она нейтральна. Как уже было сказано, техника родилась в особом мире и требует для себя особой онтологии, которую и воспроизводит.
Китайцы когда-то провозгласили лозунг “Модернизация без вестернизации!”, но они не ответили на вопрос, как такое возможно. Если ещё про газету, например, можно сказать, что написанное в ней, её контент [29], может быть западным и восточным, а сама она “нейтральное средство”, просто бумага (хотя, конечно, это не так, как показал Маклюэн, газета модернизирует зрение, другие чувства, мышление и проч.), то, например, про такое техническое “средство”, как Интернет, вообще никто не рискнёт сказать, что это нечто “нейтральное” и никак не изменяющее человека. Тем не менее интернет — главное оружие и средство коммуникации всех сетевых структур арабских террористов, воюющих с США, родиной интернета. И дело не в том, что они взяли оружие у врага и повернули против него же себе на пользу, а в том, что именно тогда, когда они взяли оружие врага, они уже проиграли.
Хорошо, что по миру прошёл блокбастер “Властелин колец”, он помогает объяснять сущность техники вообще. Кольцо всевластия не только управляет всеми кольцами, которые раздали разной живности, но оно принадлежит своему господину и все время стремится к нему. Им нельзя владеть, хотя это самое сильное искушение. Только оно владеет тобой, пока ты им “владеешь”. И, владея тобой, оно изменяет тебя, ведёт к тому миру, в котором было порождено [30]»
(http://www.russ.ru/docs/112862522?user_session=a04db2856870356dfb1f6c78e2dd413a).
Завершается статья следующим по сути деловым предложением:
«Если мы хотим хотя бы встать вровень с Западом, надо создавать новый невиданный “дискурс”, новую невиданную “культуру” (эти западные понятия уже не подходят!), которая сможет, как пожар, как эпидемия, распространиться по миру, так как у мира не будет никаких антител, так как иммунная система каждой культуры “пропускала” бы наш культурный вирус, так же, как сейчас пропускает западные вирусы в виде дискурса и техники.
Но почему мы вообще решили, что мы можем соперничать с Западом? Почему мы не есть обречённые на некое умирание, модернизацию и вестернизацию, так же, как и все?
Ответ тот же: мы шестьдесят лет назад победили страну и культуру, бывшую в то время квинтэссенцией западного мира. Как когда-то греки победили персов. И мы тоже победили каким-то духом. Но, в отличие от греков, мы не стали спрашивать каким. Мы не рефлектировали, мы не эксплицировали условия своей победы, и после “горячей” войны проиграли “холодную войну”. Задача, которую мы не выполнили тогда, осталась перед нами и зовёт нас сейчас»
(http://www.russ.ru/docs/112862522?user_session=a04db2856870356dfb1f6c78e2dd413a).
