Читаем без скачивания Годы в огне - Марк Гроссман

— Черт с тобой, поезжай. Но знай: сбежишь — пуля. Я тебя из земли откопаю, кавалер.

Впрочем, тотчас стал скрести ногтями затылок, наморщился.

— Нет, это я сам не решу.

Вострецов вопросительно взглянул на генерала.

— Центр по вербовке офицеров для новой Народной армии — идея Председателя только что созданной Директории. Гм-м… гм-м… Пожалуй, я устрою тебе аудиенцию у господина Авксентьева.

В конце сентября прапорщик и впрямь попал на прием к премьеру «Всероссийского Временного правительства».

Николай Дмитриевич был вполне представительный мужчина, лет сорока, веселый и остроумный — и сильно смахивал на актера. Правый эсер, член ЦК своей партии, он был единодушно избран на пост всеми врагами красных. К слову сказать, Авксентьев в делах государственных имел известный опыт — до того служил у Керенского министром внутренних дел.

Премьер выслушал офицера, постучал пальцами по столу, сказал глубокомысленно:

— Не смею отказать Георгиевскому кавалеру. С богом, прапор. Но вернетесь — и с удвоенной энергией за дела.

Он приказал выдать Вострецову соответствующий мандат, и уже через час Степан трясся на кораблике по неспокойной реке.

Василий не чаял увидеть брата живым, однако его приезду обрадовался мало.

— Они ж не мытьем, так катаньем сгубят тя, братуха. Бежал бы на красную сторону.

— Благодарствую за совет, — усмехнулся меньшак. — Ты лучше скажи, где они ныне, красные?

— Да, считай, рядом, в Дюртюлях.

— Чо ж ты молчал, варнак! — закричал Степан.

Василий зажал уши и зажмурился, ибо с потолка посыпалась какая-то сорная мелочь.

Той же ночью Степан надел на гимнастерку все Георгии и медали, положил в бумажник справку генерала — и двинулся в путь. Документ и ордена — для карателей, коли на них наткнется, а со своими поладит без бумаг.

Комбриг забылся только под самое утро, и ему все мерещилось в полусне рябоватое лицо, на котором горят бесстрашные голубые глаза.

На рассвете Вахрамеев поднялся с постели в неясной тревоге и никак не мог понять, отчего она?

Потом подумал: может, беспокойство оттого, что достойный человек сидит под замком, но и выпустить его без проверки никак нельзя. Все, конечно, раскроется, когда красные возьмут Казанцево, но когда еще это случится?

Внезапно Вахрамееву пришла в голову простая и верная мысль. Николай Иванович даже удивился, почему она не явилась раньше. Комбриг тотчас отправился к наштабригу[3] и сообщил ему свои соображения. Все последние дни и недели к ним шли добровольцы. Они являлись не только из красных сел, но и оттуда, где верховодили чехи и белые. Так вот — среди добровольцев вполне могли найтись люди из Бирска или даже Казанцева, знающие Вострецова.

Начальник штаба долго копался в бумагах, снова и снова проглядывал списки и докладные полков и наконец весело присвистнул.

— В хорошей бригаде всегда, что надо, найдется, комбриг!

Тотчас был отправлен в Петроградский полк вестовой с приказом доставить в бригаду нового добровольца Корякина.

В середине дня его привезли в штаб. На вопрос, знает ли он Степана Сергеевича Вострецова, Корякин ответил:

— У нас, в Казанцеве, он первое лицо был. Всему селу заступа. И славу свою собирал по капле. А я еще воевал с ним бок о бок, в одном полку. Стало быть, грех не помнить.

— Вот как! Расскажите о нем.

— О войне?

— Начните с войны.

— Степан, сразу скажу, мужик редкостный, не мне чета, дураку.

Комбриг усмехнулся и покачал головой.

— Отчего же не чета?

— На войне масса народу, а вот ровни нашему кузнецу не нашел, — повторил свою мысль Корякин. — Не было там, на позициях, труда, какого бы он не знал. Помнится, Степа левша, однако стрелял и рубил обеими руками, бил почти без промаха из пулемета и пушки. Короче сказать, полная грудь отличек. Георгии свои заробил за Варшаву, Люблин и Ригу. В ту пору и прапором стал. Это хорошо знаю, вроде вчера было.

Бегал я как-то с ним, со Степаном, в разведку под Ригу, так, верьте, судьбу проклял.

— Отчего же? — полюбопытствовал Вахрамеев.

— Залез Степка в болото и не ворохнулся там полные сутки. Ему, вишь ты, германские огневые разглядеть надо. Я говорю: «Хватит, терпения нет в трясине торчать», а он — «В поле две воли: чья сильнее. И не путайся под ногами, ради святых!»

В сумерки, перед уходом, пошвыряли мы в немцев весь запас гранат и без проволочек — к себе.

Корякин полез в карман гимнастерки, достал аккуратно сложенные бумажки, покопался в них и подал одну комбригу.

— Что это? — спросил Вахрамеев.

— А почитайте. Документ.

Николай Иванович не стал возражать и пробежал клочок газеты глазами.

На берегу болота Тируль, около Риги, произошла значительная стычка разведывательных отрядов.

На остальном Западном фронте ничего существенного.

На берегу Черного моря русские захватили пленных.

У Гюмюш-Хана русские прорвали сторожевое охранение.

В Персии русские теснят противника. Захвачены пленные, орудие и верблюжий транспорт».

— Ну и что? — спросил Вахрамеев, еще раз взглянув на депешу, датированную двенадцатым сентября 1916 года.

— Как — что?! — огорчился Корякин. — Так это же о нас со Степаном. Вот глядите — «на берегу болота Тируль».

— А-а… Да-да… — поспешил исправиться краском, возвращая бойцу лоскут газеты. — Ну, а каков он в политике, Вострецов? Верно ли, что был Степан Сергеевич председатель коммуны и член сельского Совета?

— Был. Однако белосолдаты его загребли, в Бирск, а то и в Уфу отправили. Дай бог, чтоб живой остался.

— Живой! — сообщил Вахрамеев. — А вам моя благодарность, товарищ Корякин, за ваш впечатляющий рассказ. Можете быть свободны.

Комбриг поспешил на гауптвахту и вместе с Вострецовым возвратился в штаб.

Предложив офицеру кисет, сказал с живой искренностью:

— Мы все проверили. Поздравляю с назначением на должность.

Прапорщик поднялся со скамьи, вопросительно взглянул на Вахрамеева.

— Утверждаю вас помощником командира роты во 2-й Петроградский полк. В тот самый, который… вас, кажется, хотел расстрелять. Не сердитесь на них, они не злодеи, но — бои, предательство, выстрелы в спину… Согласитесь, окопы не учат хорошим манерам.

Помолчав, уточнил:

— Это рота бывшего штабс-капитана Лыкова. Второй батальон полка. Вы непременно найдете общий язык.

Николай Иванович примостился к столу, написал приказ о назначении, поставил дату — «23 ноября 1918-го года». Подавая бумагу, рассмеялся:

— Во второй раз полк сыщете, надеюсь, без труда. Желаю вам успехов, товарищ!

Вострецов откозырял, направился к двери, но вдруг остановился, повернулся, и по горнице прокатился его могучий бас:

— Благодарствую за доверие. Честь имею кланяться.

ГЛАВА 2

ДАЕШЬ УРАЛ!

Поздно вечером семнадцатого декабря 1918 года 2-й Петроградский полк подошел к Бирску и в полной тишине изготовился к атаке.

Бригада еще двенадцатого декабря получила директиву командарма-5 обойти Уфу с севера, взять Бирск и оказаться в тылу Войцеховского, прикрывавшего столицу губернии.

Близился Новый год, и всякому бойцу — и белому, и красному — хотелось встретить его в тепле и, хорошо бы, в почете.

Степан Вострецов вполне знал свой уездный город: случалось, он добирался до него в былые годы на попутных барже или буксире. По прямой от Казанцева до Бирска было, пожалуй, что-нибудь около тридцати верст, но река в этих местах сильно петляла, отчего дорога вырастала чуть не вдвое.

Бирск громоздился на вершине и склонах увала, близ впадения быстрой Бири в Белую. От низменной береговой полосы гора, изрезанная глубокими оврагами, круто лезет вверх.

Вглядываясь воспаленными, глубоко посаженными глазами в черную глыбу города и намечая путь на адскую ту высоту, Вострецов думал почти одновременно о многом. Он понимал: все двести глаз роты устремлены теперь на него, и каждый боец желает угадать душу новичка: можно ли верить вчерашнему офицеру, и не трус ли он, и понимает ли пехотинца в бою? Кто он? Что он? Чей?

Взводы уже знали: за спиной помкомроты остались годы войны. Но понимали и другое: война у разных людей совсем не одно и то же. Один ухитряется всю кампанию проскрипеть пером или здравствовать при каптерке, начальствуя и при случае наживая капитал, а то и того проще — орудуя ножницами и утюгами в офицерской швальне, где даже пушек не слыхать. Другой — всякий божий день кладет голову на кон: марширует, порой без сил, долбит землю лопатой, палит, схватывается врукопашную, скрипит зубами в госпиталях, и многое прочее и подобное.