расплывающиеся цифры перед собой. Знаю, что, вероятно, не стоит звонить ему, пока я не протрезвею, но жидкая храбрость принимает решение за меня, и не успеваю я осознать это, как телефон прижимается к уху и раздаются гудки.
— Алло? — говорит его глубокий голос с другого конца.
— Семьдесят пять тысяч в год, и у тебя есть сделка.
Я произношу эту фразу, затаив дыхание, — жидкая храбрость заставляет меня звучать увереннее, чем я чувствую.
— Я сделаю ее еще слаще, на случай если ты передумаешь утром, когда протрезвеешь, — я слышу, как в его словах появляется улыбка. — Сто пятьдесят тысяч в год, и я добавлю бесплатную комнату в «Доме Шреддера».
На несколько минут я ошеломленно замолкаю, прежде чем в моей голове вспыхивает вопрос.
— Ты удалил все статьи и посты обо мне? — наконец спрашиваю я.
На мгновение становится тихо.
— Твой посадочный талон должен появиться в твоем электронном почтовом ящике в ближайшие десять минут, — говорит он вместо этого. — Скоро увидимся. Спокойной ночи, Илай.
У меня перехватывает дыхание, когда я слышу прозвище, которым меня называли только родители. Чувствую, как мое горло сжимается, а зрение снова расплывается.
— Спокойной ночи, — бормочу я, голос дрожит.
Он отключается, и я тру глаза, не позволяя слезам появиться. Менее чем через минуту на мою электронную почту приходит посадочный талон. Когда я изучаю его, мой взгляд цепляется за слова «Бизнес-класс», и я кусаю внутреннюю сторону щек, чтобы не закричать от волнения.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ГРИФФИН
Поездка через Сальтвотер-Спрингс навевает горько-сладкую ностальгию.
За двадцать девять лет жизни, до травмы, мне довелось немало попутешествовать, и ничто не сравнится с извилистыми прибрежными дорогами и соленым морским воздухом, который вливается в открытые окна моего джипа в этом городе. Вдалеке слышен шум волн, и я мечтаю о том, как снова окажусь на своей доске для серфинга.
Прошло шесть месяцев с тех пор как я порвал связки, и за это время ни разу не видел и тем более не прикасался к доске для серфинга.
Потираю грудь, чтобы ослабить взявшееся из ниоткуда волнение, и пытаюсь отогнать мрачные воспоминания о том дне, не желая давать им места в моем сознании сегодня. Колено начинает пульсировать.
На этот раз я вернусь другим, более сильным, сосредоточенным. И, в отличие от прошлого раза, провал — не вариант.
«Сальтвотерские Шреддеры», профессиональная команда серфингистов, в которую я вхожу, испытывает трудности с тех пор, как уехал.
Я смотрел все соревнования по серфингу по телевизору в своей больничной палате, и то, что они постоянно проигрывают нашим главным соперникам, команде «Рип Райдерс», наполняет меня невыносимым чувством вины.
Если бы я был там, мы бы каждый раз занимали первое место. В таких соревнованиях, где победа зависит от общего количества очков, каждый человек имеет большое значение.
Я полон решимости загладить свою вину, обеспечив нам первое место в региональном финале кубка серферов.
Это единственное, что стоит между нами и возможностью попасть в мировой тур чемпионата.
Команда-победитель регионального командного финала по серфингу попадает в одиночные отборочные соревнования, где другие одиночные серферы со всего мира соревнуются за лучшие волны и высшие баллы, чтобы получить место в туре чемпионата Всемирной ассоциации серфинга.
«Дом Шреддеров» появляется в конце дороги, и я любуюсь им, как будто вижу его впервые. Он выделяется в этом городе, где каждый дом выглядит как красочный коттедж, взятый из детской книжки со сказками.
Дом был отремонтирован с учетом современных тенденций и вкуса Габриэля. Бледные бетонные стены смягчаются деревянными акцентами и большими окнами от пола до потолка.
Красивые, разноцветные цветы и аккуратно подстриженные кусты украшают дом, пока я еду по длинной подъездной дорожке.
Припарковав машину, выпрыгиваю из нее, стараясь не нагружать травмированную ногу. Несмотря на то что физиотерапевт не советует мне возвращаться из-за затянувшейся боли, шесть месяцев кажутся мне достаточно долгим сроком. Я готов терпеть дискомфорт, если это означает, что я не подведу свою команду снова.
Взяв с заднего сиденья машины свою черную сумку, я направляюсь к входу. Мой взгляд останавливается на деревянной входной двери и вывеске «Сальтвотерские Шреддеры», которая висит над ней.
Раньше, проходя через эти двери, я испытывал чувство гордости, но в этот раз страх овладел мной, и я застыл на месте, зажав кулак в воздухе между собой и дверью.
Ты можешь это сделать.
Я заставляю себя мысленно повторять эти слова, пока на лбу не выступает капелька пота.
Смотрю на свой парящий кулак, который теперь дрожит, и желчь подступает к моему горлу. Наверное, это и есть посттравматическое стрессовое расстройство, о котором говорил доктор.
Никогда не думал, что стук в дверь может спровоцировать его, но вот, пожалуйста.
Я превратился из человека, находящегося на пике своей игры, в человека, который боится открыть эту чертову дверь.
Словно прочитав мои мысли, дверь распахивается, являя ухмыляющееся лицо Габриэля. Наблюдаю, как улыбка исчезает с его лица, когда он изучает меня и мою руку. Я заставляю дрожащую руку опуститься на бок и засовываю обе в карманы штанов.
Мэтьюс недоверчиво смотрит на меня, а затем заключает в объятия.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Отлично.
Мой голос груб.
Он отпускает меня, выражение его лица недоуменное.
— Фин! — кто-то вскрикивает у него за спиной.
Я оглядываюсь через плечо Габриэля и вижу остальных членов моей команды, сидящих на диване с широкими ухмылками, за исключением Коа — этот сварливый ублюдок больше никогда не улыбается, а по мне, так это о чем-то говорит.
Малия и Кайри, единственные две женщины в команде и в доме, вскакивают с дивана и несутся ко мне, как малыши, увидевшие любимого родителя. Я быстро бросаю сумку на пол и раскрываю объятия, когда они врезаются в мою грудь, отталкивая меня на шаг или два назад, а в колене вновь появляется знакомое ощущение пульсации.
— Мы так по тебе скучали, — говорит Кайри приглушенным голосом, крепко обнимая меня, ее каштановые кудри щекочут мне нос, когда она зарывается лицом в мою футболку.
— Да, — соглашается Малия и легонько ударяет меня по плечу, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня грустными глазами. — Не могу поверить, что ты не позволял нам навещать тебя целых шесть месяцев.
— Мне жаль, — говорю я едва слышно, так как мой голос срывается.
Я не хотел никого видеть во время своего выздоровления. Чувствовал себя полным неудачником из-за того, что подвел свою команду, и как бы я ни жаждал их присутствия, особенно в
