Эпиграммы (или «Ямбы») преп. Феодора («Нашего святого отца и исповедника Феодора, игумена Студийского, стихотворения о различных предметах, в ямбах») издаются полностью на русском языке впервые. Некоторые из них были в прошлом переведены известным отечественным исследователем С. С. Аверницевым[70]. «При характеристике “колоссального наследия” преподобного Феодора Студита С. С. Аверинцев останавливается на “ямбических стихотворениях, посвященных монастырской жизни”, которые отличаются “простотой и непосредственностью”»[71]. Сохранились 124 эпиграммы – небольших стихотворения, последнее из которых, впрочем, не принадлежит преп. Феодору, так как посвящено ему самому. Перевод эпиграмм и примечания к ним выполнены А. В. Фроловым по изданию Пауля Шпека: Theodoros Studites. Jamben auf Verschiedene Gegenstande. Enleitung, kritischer Text, Uberzetzung und Kommentar besorgt von Paul Speck. Berlin, 1968. Ряд примечаний и комментариев взят переводчиком из упомянутого издания. Эпиграммы были разделены немецким издателем на несколько групп:
эпиграммы, обращенные к монахам (3-29);
эпиграммы, посвященные святым иконам (30–39);
эпиграммы, посвященные церкви Пресвятой Богородицы (40–41);
эпиграммы, посвященные [различным] частям церкви св. Иоанна Крестителя в Студийском монастыре (42–46);
эпиграммы, посвященные св. Кресту (47–60);
эпиграммы, посвященные святым (61–84);
эпиграммы, посвященные церковным зданиям (85–91);
эпиграммы, написанные по заказу других лиц (92–93);
эпиграммы на различные темы (94-123).
Эпиграммы преп. Феодора – не главное в его творчестве, но для личности такого масштаба, как преп. Феодор, сочинение эпиграмм не могло быть ни самоцелью, ни просто развлечением. Как правило, эпиграммы служили практической цели – прежде всего они создавались в качестве назидания в вопросах практических, догматических или сотериологических. Значительная часть собрания эпиграмм адресована непосредственно монахам Студийского монастыря (3-29).
По словам издателя П. Шпека, ядром собрания можно считать эпиграммы 3-29, которые, возможно, были собраны еще при жизни преп. Феодора, во всяком случае, до 842 года. Этот целостный корпус, посвященный различным предметам монастырской жизни, вероятно, имелся в рукописи в самом Студийском монастыре. Остальные эпиграммы создавались ad hoc – по случаю и вследствие этого были большей частью разбросаны по разным местам, так что их приходилось в прямом смысле слова собирать. Многие из них служили в качестве надписей к иконам, храмовым сооружениям и надгробным памятникам (эпиграммы, предназначенные для внутреннего пользования в Студийской обители, также могли служить в качестве надписей). Известно, что эпиграмму 32 можно было увидеть в притворе одного из храмов монастыря Naa Шощ («Новая обитель») на о. Хиос, а эпиграмма 46 служила надписью ко входу в храм в монастыре Гроттаферрата близ Рима и в Великой лавре на Святой Горе Афон.
Относительно полное собрание эпиграмм было подготовлено, вероятно, только около 900 года. Заглавия этих стихотворений, как правило, явно не принадлежат преп. Феодору. Автором заглавий был, судя по всему, редактор собрания. Возможно, некоторые эпиграммы преп. Феодора не сохранились до наших дней.
Все эпиграммы (за исключением, вероятно, неподлинной эпиграммы 96) в оригинале написаны двенадцатисложными ямбами. Несмотря на простоту стиля, эпиграммы отличаются тонкостью, и почти в каждой из них есть своя «изюминка». В эпиграмме 117 (а также 124, посвященной преп. Феодору) имеет место акростих. Мифологических образов у преп. Феодора не встречается; их наличие в стихотворении 96 говорит скорее о неподлинности этой эпиграммы.
Судя по дошедшим до нас спискам собрания эпиграмм, наиболее читаемы они были в Южной Италии и в монастырях Святой Горы Афон. Тем не менее, как свидетельствует немецкий издатель, несмотря на свое распространение, эпиграммы преп. Феодора не оказали значительного влияния на византийскую поэзию. Разумеется, непосредственное влияние эпиграммы преп. Феодора оказали на опыты ямбического стихосложения в самом Студийском монастыре. К этим опытам относятся три эпиграммы, дошедшие до нас вместе с «Малым оглашением», под заглавием Στιχελεγεία (одна из них в гекзаметрах); посвященное преп. Феодору длинное стихотворение в ямбах[72], а также несколько стихотворений брата преп. Феодора свт. Иосифа, которые, однако, были утеряны сразу после своего возникновения. Каких-либо значительных следов в литературе, как мы видим, эта студийская традиция не оставила. Однако даже несмотря на это, эпиграммы преп. Феодора по своим качествам, с точки зрения немецкого издателя, все же весьма выгодно смотрятся на фоне всего необозримого множества произведений византийской стихотворной традиции[73].
Слова преп. Феодора, помещенные в данном томе, продолжают собой цикл из 12 Слов, опубликованный в предыдущем (2-м) томе. Сюда вошли еще пять Слов, четыре из которых (2–5) на русском языке публикуются впервые.
1. «Слово на Рождество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы» традиционно приписывалось преп. Иоанну Дамаскину и было издано среди его творений в «Патрологии» Миня (PG. T. 96. Col. 680–697), однако современная наука пришла к выводу о принадлежности его перу преп. Феодора Студита[74]. Данное произведение представляет собой похвальное Слово Пресвятой Богородице и рассматривает все Домостроительство спасения с точки зрения Ее роли в нем. Касается автор в том числе и таких догматических тем, как полемика против иконоборчества, сохранность свойств обеих природ Христа после соединения. Последняя глава – это похвала Пречистой Деве, составленная в форме акафиста, где каждое из предложений начинается словом «Радуйся!».
2. «Слово похвальное на третье обретение Честной главы святого Предтечи»[75] опубликовано на греческом языке под именем преп. Феодора Студита в 67-м томе «Латинской патрологии» (PL. T. 67. Col. 448–454) среди творений Дионисия Младшего – латинского автора V–VI веков. Это Слово во многом перекликается с другими произведениями преп. Феодора[76] и построено на противопоставлении вечной славы св. Иоанна Крестителя и вечного бесславия его убийц. Перевод профессора МГУ им. М. В. Ломоносова Д. Е. Афиногенова.
3. «Слово о перенесении из Самофракии в Сигриану священных мощей святейшего чудотворца отца нашего Феофана» агиографического характера. Посвящено оно другу и сподвижнику преп. Феодора – преп. Феофану Исповеднику, игумену Сигрианскому. Перевод выполнен Д. Е. Афиногеновым по изданию болландистов: Stephane Efthymiadis. Le Рanegyrique de s. Theophane le Confesseur par s. Theodore Studite (Edition critique du texte integral) // Analecta Bollandiana. T. 111. Bruxelles, 1993. P. 259–290. Преп. Феофан Исповедник преставился ко Господу 12 марта 818 года. По словам Стефана Евфимиадиса, «среди многочисленных агиографических документов, посвященных св. Феофану, панегирик преп. Феодора Студита представляет собой наиболее древнее свидетельство [о преп. Феофане]. Заглавие и другие свидетельства в тексте показывают, что это похвальное слово было произнесено в день перенесения мощей св. Феофана в монастырь “Великое поле” перед Пасхой 821 года – 24 марта. Останки святого, которые были перенесены с острова Самофракии в пригород Иерии, были положены в мартирион св. Прокопия, где они находились в течение года и где им поклонялись многочисленные верующие. В Житии св. Феофана, составленном будущим патриархом св. Мефодием между 823 и 832 годами, сообщается о десяти тысячах человек, сопровождавших перенесение останков в монастырь “Великое поле”, и все это множество людей, слушали похвальное слово аввы Феодора Студита»[77]. Это Слово сохранилось лишь в двух списках XIII и XIV веков. Стоит отметить, что при сравнении похвального Слова преп. Феодора и Жития св. Феофана свт. Мефодия выясняются некоторые фактологические различия относительно биографии св. Феофана[78]. В целом же это произведение традиционно повествует нам о всех периодах жизненного пути известного и прославленного святого: о его происхождении и родителях, кратковременном браке, расторгнутом по обоюдному согласию ради стремления к монашеской жизни, о самой монашеской жизни и ее подвигах, и главное, что особенно подчеркивает преп. Феодор, об исповедническом стоянии преп. Феофана за истину иконопочитания пред лицом гонения иконоборческого императора Льва V и его единомышленника Иоанна Грамматика, об изгнании и кончине святого, а также о его посмертных чудесах. Касается преп. Феодор и личных качеств этого святого мужа. Однако такая традиционная для византийского жизнеописания святых схема вовсе не означает исключительной «иконности» повествования: преп. Феодор сообщает и такие, может быть и не очень выгодные для памяти преп. Феофана, факты, как компромиссная позиция по так называемому михианскому спору, в котором преп. Феодор, как известно, занимал строгую и однозначную позицию. Впрочем, это создает лишь впечатление особой реалистичности и правдивости повествования. «Чтение похвального Слова весьма интересно. Историки здесь найдут целый ряд деталей, весьма интересных с точки зрения истории второго иконоборчества и жизнеописания святого. Однако интересно это произведение прежде всего тем, что оно показывает преп. Феодора Студита редким мастером красноречия»[79].
