Читаем без скачивания Князи в грязи - Михаил Барщевский

Разведчик, а звали его Николай Николаевич, Иннокентия с работы юрисконсультом в автобусном парке забрал, хотя трудовая книжка осталась там. Теперь днем юношу обучали английскому и целому набору весьма специфических предметов, а вечером он, как и прежде, ехал в свой институт. Изменений никто не заметил.

Николай Николаевич был Иннокентием доволен. Парень схватывал все на лету, выказывал усердие, старательность и осторожность. Месяца через два Иннокентий „случайно“ познакомился с совершенно очаровательной девушкой. После третьего свидания она пригласила его домой, — родители уехали на дачу… Первые полночи она „утомляла“ Иннокентия, как могла. А вторые, когда он, обессиленный от счастья, пытался уснуть, стала доставать его расспросами, кто он, чем занимается, какие у него планы, с кем дружит… Иннокентий что-то плел, весьма далекое от истины, но врал складно и ничего лишнего не сказал.

На следующий день, неукоснительно следуя наставлениям Николая Николаевича, он доложил тому о встрече с девушкой и ее странных расспросах. Иннокентию показалось, что шеф ждал этого разговора. И действительно, Николай Николаевич, выслушав рассказ стажера, недовольно спросил:

— А почему ты не рассказал мне про первую встречу, про то, как познакомились, про вторую встречу? Почему ты только сейчас заговорил?

— Ну, наверное, потому… — Иннокентий замялся. В инструкциях по поводу новых знакомств излагалось четко — до кладывать сразу. — Ну, я не считал это важным.

— Что важно, а что не важно, ты начнешь понимать лет через десять. А знать этого не будешь никогда.

— Ясно, — стажер смущенно смотрел в пол.

— Лады, — произнес свое любимое словечко Николай Николаевич, — а что-нибудь еще странное, кроме расспросов, заметил?

— Пожалуй, да, — быстро отозвался Иннокентий, довольный тем, что ругать его перестали. — Она сказала, что родители уехали на дачу. Но вот никаких следов того, что в этой квартире вообще кто=то постоянно живет, не говоря уж о родителях, я не заметил.

— Почему к такому выводу пришел?

— Там все какое-то необжитое. Как номер в гостинице, если по фильмам судить. Сам я в гостиницах никогда…

— Знаю, — нетерпеливо перебил Николай Николаевич.

— Ну так вот. Мусорное ведро — стерильно чистое. В холодильнике — никаких начатых пачек, банок. В ванной все полотенца лежали на полочках. Ни одно пс висело. На подоконнике пыль.

Николай Николаевич молча смотрел на Иннокентия. В его взгляде проглядывали и интерес, и удивление.

— И когда ты все это заметил? Утром уже?

— Нет, еще вечером. А что? Это имеет значение?

— Имеет. Хотя бы потому, что мне докладывали, будто ты ничего не видел, не слышал, а пер, как моряк, который полгода берега не видел… — Николай Николаевич громко захохотал.

— Так это была ваша? — растерянно выдавил Иннокентий.

— Да. Наша. Причем одна из лучших. Ладно. Комплимент сделаю, хотя не люблю. Как любовнику тебе пятерку поставили, — и Николай Николаевич опять засмеялся.

— Вы все циники, — Иннокентий даже покраснел. Ему, воспитанному на Тургеневе, Чехове, Ремарке, стало стыдно. Заочное обсуждение женщины, заочное обсуждение его собственных мужских достоинств… Мерзость!

— Нет, родной, — неожиданно ласково возразил разведчик, — мы не циники. Мы — профессионалы. И тест этот был нужен прежде всего для твоей собственной безопасности. Большинство наших с тобой коллег прокалывались именно на бабах!

„Наших с тобой коллег“, — с удовольствием отметил про себя Иннокентий. Обида прошла.

Через три года Иннокентий стал адвокатом. В Вашингтоне. Позади остались все хлопоты по обустройству на новом месте, по годичному курсу в Юридической школе Колумбийского университета, сдаче „бар-экзамена“ в Американской Ассоциации адвокатов…

Теперь Иннокентий и его мама жили в небольшом, очень уютном домике в Александрии под Вашингтоном. Мама получала небольшое пособие, многократно превосходившее размер ее потенциальной пенсии в Советском Союзе. Этот факт стал любимой темой маминых рассуждений. „Как же это так может быть — там я всю жизнь работала, а пенсия мизерная. Здесь я не трудилась и дня, а денег дают на шикарную жизнь“. Глубокое недоумение испытывала женщина, которая много лет состояла членом КПСС и даже два года была неосвобожденным секретарем парткома в своей поликлинике…

Заданий Иннокентий никаких не получал. „Вживайся, вживайся и еще раз вживайся!“ — главное наставление Николай Николаевич повторял ему перед отъездом не раз.

Прошло еще полгода, и Иннокентий неожиданно стал обладателем наследства в триста тысяч долларов. Умер какой-то его троюродный дядюшка в Майами, эмигрант с Кубы. Разумеется, про дядюшку этого он никогда не слыхал и без всяких инструкций понял, что маме о нем сообщать не стоит. Дядюшка само собой проходил по папиной линии. Такой „привет“ из Москвы порадовал и вселил уверенность, что с ним, с Иннокентием, там связывают большие надежды.

Через несколько месяцев раздался условный телефонный звонок. Спрашивали Пита Хосбурна. Это был сигнал: назавтра, в шесть вечера ему надо быть в кафе на углу „Н“ стрит и тринадцатой. Если кафе вдруг окажется закрыто, то в девятнадцать ноль-ноль в кафе на третьем этаже торгового центра „Лэндмарк“. Тот, кому он нужен, знает его в лицо.

Кафе оказалось открытым. Ровно в шесть к его столику подошла девушка, которую он узнал, но не сразу. „Девушка-проверка“. Иннокентию было радостно увидеть кого-то из своих, но лучше бы не ее.

— Теперь к делу, — после короткого обмена фразами о вашингтонской погоде и о том, какие все американцы „козлы“, Катя объявила, — наша с тобой встреча надолго.

— Что, уже на две ночи? — решил хоть как-то отплатить за обманутые юношеские чувства Иннокентий.

— Нет, милый, — Катя кокетливо улыбнулась, сделав вид, что не заметила „подколки“. — Теперь „пока могила не разлучит нас“. Или до конца выполнения задания.

Иннокентий узнал, что в центре решено их поженить. Катя выехала через Израиль, где получила диплом врача в дополнение к советскому диплому. В Америку переехала по приглашению одного из вашингтонских госпиталей. Пока в качестве стажера на два года. Но если она здесь вступит в брак, то, исходя из прецедентов, останется навсегда. В их тандеме Катя выполняет роль связной. Вопрос решенный. Обсуждать нечего.

Покатилась нормальная обывательская жизнь. Успешная, сытая. Он — адвокат, быстро идущий в гору. Она — врач-косметолог, пластический хирург. Редкое сочетание двух лицензий у одного человека. Материальная поддержка из Москвы давно уже не требовалась.

Центр поручал успешной чете собирать информацию о каком-нибудь конкретном человеке, заинтересовавшем Москву. Но не просто информацию, а компромат. Катя с Иннокентием прекрасно понимали, что сей американский гражданин попал под вербовку. Они выкапывали порочащие сведения то о крупном предпринимателе, чей бизнес так или иначе касался новейших технологий, то о военном специалисте, то о ком-то из видных вашингтонских чиновников, преимущественно из министерства торговли или Госдепа. Грязное белье имелось у всех, и копались в нем супруги с усердием.

Катя и Иннокентий давно уже были вхожи в нужные слои вашингтонского общества, и посему выполнение служебных заданий особых затрат интеллекта не требовало. Но когда им впервые поручили не собрать, а создать компромат на одного американского ученого, таланты Иннокентия проявились в полную меру. Вряд ли его новый „клиент“ успел задуматься, почему налаженная жизнь так резко рухнула. Все кредиторы ученого выказали ему открытое недоверие. Слухи о предстоящем разводе в связи с его склонностью к педофилии, чего жена одобрить не могла, распространялись со скоростью света. Перед ученым одновременно закрылись двери и нескольких солидных банков, и домов его друзей. (Если в Америке вообще можно говорить о друзьях.) В одном из английских журналов появилась статья, чей автор уличал американского ученого в интеллектуальном воровстве. Жертвами назывались его аспиранты и стажеры. В другое время ее никто, возможно, и не заметил бы. Но теперь она подоспела как раз вовремя. Короче говоря, „товарищ“ быстро спекся и пошел на требуемый контакт, преисполненный чувства обиды и отчаяния.

Потом таких заданий было много. Порой и Кате через своих пациенток удавалось раздобыть весьма пикантные факты. Иногда даже куда более ценные, чем те, что в поте лица раскапывал Иннокентий.

И что особенно важно, именно через Катю весьма удобно было „впрыскивать“ нужную информацию в вашингтонское общество.

Они не добывали военные секреты, не воровали чертежи, они вообще не делали того, что обычно, как принято считать, делают разведчики. Это было безопасно, почти непроверяемо и, строго говоря, неподсудно.