Проходя мимо цирюльни, Танва услышала какой-то странный, скрежещущий звук. Она быстро оглянулась, но никого поблизости не было, лишь дождь барабанил по камням мостовой, по черепицам крыш да железным карнизам. Белошвейка подумала, что ей померещилось, и продолжила путь, но в этот миг ей на плечо легла чья-то тяжелая рука.
– Повернешься, прирежу! Где он?! Где свиток?! – произнес вкрадчивый голос, от которого у девушки по спине пробежали мурашки. – Куда ты его дела?! Отвечай!
Трясущаяся от страха Танва и не собиралась ничего утаивать. Она готова была честно признаться, куда бросила цилиндр, а с ним и проклятый свиток, да только что-то как будто застряло в горле и не давало ей говорить. Танва вдруг отчетливо поняла, что сейчас, впервые за всю жизнь, у нее начнется настоящая истерика и что никаким усилием воли ее не предотвратить.
Неизвестно, удалось бы белошвейке совладать с собой или нет, добился бы злодей от нее признания или, отчаявшись получить ценные сведения, вонзил бы кинжал ей в спину и оставил бы бездыханное тело на мостовой. В монотонную песнь дождя внезапно ворвались новые звуки: скрип рессор, цокот копыт и кричащие голоса. Из проулка впереди вылетела черная карета и, не сбавляя ходу, понеслась прямиком на убийцу и его жертву.
– Вот он, не уйдет! Держи гада! – кричал высокий длинноволосый мужчина, стоящий на подножке кареты и размахивающий в воздухе двуручным мечом.
Всего в экипаже, кроме возницы, ехало четверо вооруженных мужчин. Это были те самые люди, что спугнули убийцу возле гостиницы. Вид у них был воинственный, и внешность полностью соответствовала содержанию. В длинноволосом красавце с двуручным мечом белошвейка сразу узнала Тибара, старшего сына графа Ортана, представителя одного из древнейших родов города, да и всего королевства. В Висварде о молодом графе ходили дурные слухи: одни горожане считали его кровожадным зверем, принявшим человеческое обличье; другие восхищались им, как поборником справедливости, но и те, и другие сходились в одном – рубакой Тибар был отменным, и даже задиры-рыцари из гвардии короля не рискнули бы сойтись с ним в честном поединке.
Здраво оценив свои шансы и не решившись вступить в открытый бой сразу с четырьмя сильными противниками, злодей в черном одеянии резко оттолкнул Танву и бросился бежать. Он двигался быстро и, возможно, завернув в подворотню, смог бы уйти от погони, но как раз оттуда, где он хотел скрыться, выехала еще одна карета и преградила ему путь.
Лежа в луже на боку и растирая обеими руками ушибленную коленку, девушка почти не видела, как протекала схватка. Шагах в двадцати от нее звенела сталь и что-то мелькало, затем шум битвы стих и послышались чертыханья. Видимо, попавшемуся в западню убийце все же удалось уйти от преследователей.
Восстановив кровообращение пострадавшей конечности и более не опасаясь, что на коленке появится огромный кровоподтек, девушка поднялась из лужи и осмелилась посмотреть туда, где недавно шумел бой, а теперь стояло две кареты и толпились семеро мужчин. Она оказалась права, злодею действительно удалось улизнуть да еще тяжело ранить одного из товарищей графа Ортана. Широко раскинув в стороны руки, раненый лежал на земле, а трое его соратников пытались остановить кровотечение. Тибар стоял рядом и, задрав голову вверх, осматривал крыши ближайших домов. По всей вероятности, убийца сбежал именно этим путем, но как ему удалось вскарабкаться высоко вверх по отвесной стене, да еще во время боя, для Танвы так и осталось загадкой. Впрочем, белошвейка и не собиралась ломать над этим голову, ее обеспокоило совсем иное. Окончив осмотр крыш, граф сначала лишь мельком взглянул на прихрамывающую девушку, но затем на его лице появилось выражение искреннего удивления, и молодой граф быстро пошел, почти побежал в ее сторону.
– Виколь, кого я вижу! Вот уж воистину бывают в жизни чудеса! Дразмар нюни распустил, думал, ты в столицу подалась, а она вон где! Шастает по городу и приключения на свои округлости ищет! Угораздило же тебя, дуреха, с самим гаржей связаться! – рассмеялся вельможа и подал девушке руку. – Но нет худа без добра! Вот и моему братцу счастье наконец привалило!
Белошвейка инстинктивно отпрянула назад, девушка не привыкла к тому, что знатные господа оказывают ей знаки внимания, и просто растерялась.
– И не мечтай, красавица, я тебя никуда не отпущу! – взяв девушку за руку, произнес Тибар и, не спрашивая согласия дамы, повел ее к карете. – Сейчас к нам поедем, и пока вы с Дразмаром на чем-то не сойдетесь, тебя со двора не выпустят. Не дело убегать, не выяснив отношений. Роман сама закрутила, винить некого. Так теперь имей смелость в лицо человеку сказать, что ты его разлюбила!
– Милостивый государь, вы меня с кем-то путаете! – попыталась вразумить графа Танва, но ее слова лишь вызвали дружный хохот всей воинствующей компании.
Смеющийся Тибар ничего не сказал, только покачал головой, а затем, бережно усадив вяло сопротивлявшуюся девушку в карету, закрыл дверцу и приказал кучеру: «Трогай!» Парочка его дружков, а может, слуг запрыгнули на ступеньки отъезжавшего экипажа и преградили своими телами оба пути к бегству: девушка не могла выпрыгнуть на ходу, она не могла даже открыть дверцы кареты.
Глава 2
Две пропажи, два свидания
Мягкое сиденье, удобные подлокотники, тепло и умелый возница, ведущий карету нежно, без лишней тряски, способны творить чудеса. Танва пригрелась и не заметила, как ее одолела дрема. Мир исчез, растворился, а пережитые волнения куда-то ушли, уступив место всепоглощающему забытью. Последнее, что девушка еще помнила, были крики извне, снаружи мерно раскачивающегося экипажа. Кто-то, не скупясь на грубые слова и непристойные выражения, отчитывал замешкавшихся слуг, слишком долго открывавших ворота. Потом была пустота, долгий, расслабляющий отдых без сумбурных снов, ужасных кошмаров или несбыточных девичьих грез.
Сколь безмятежным был сон, столь тревожным оказалось пробуждение. Девушка очнулась на мягкой кровати не под обычным лоскутным пледом и даже не под пуховым одеялом, которым укрываются благородные господа и зажиточные горожане, а под настоящей теплой медвежьей шкурой. Но самое страшное – она лежала абсолютно нагой. Кто-то не только перенес ее спящую из кареты в дом, не только уложил на господскую кровать, но и раздел… Сердце Танвы сжалось от страха, в голове промелькнула мысль, а не совершил ли заботливый благодетель что-то еще, совсем не благородное, а, наоборот, греховное?
«Чужие, возможно мужские, руки дотрагивались до моего тела!» – от осознания этого прискорбного факта бедняжка чуть ли не сошла с ума, но потом успокоилась, ведь то, о чем она даже боялась подумать, не проходит бесследно, по крайней мере, так утверждали ее старшие, более опытные в жизни подруги. Паника не охватила сознание и отступила. Танва приподнялась на локтях, чтобы осмотреть помещение, в котором она находилась, но стоило лишь ей пошевелиться, как тут и началось: в висках загудело, затылок пронзила боль, а во вдруг заслезившихся глазах помутнело. Кроме того, в горле закололо, как будто она проглотила иглу, а в носу зачесалось, да так сильно, что она не смогла удержаться и громко чихнула. «Чего и следовало ожидать! Ночные прогулки под дождем не проходят бесследно! Я заболела», – подумала девушка, решая сложный вопрос, чем бы вытереть мокрый нос. Поскольку рядом с кроватью не лежало ни полотенца, ни даже маленькой тряпочки, белошвейке пришлось позабыть о правилах приличия и воспользоваться краешком простыни, кстати, довольно дорогой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
