богатых фермеров. Зато доброта и родительская любовь ощущалась почти физически, заставляя мою заскорузлую душу сбрасывать многолетнюю шкуру и погружаться в счастливое ощущение детства и чувствовать себя частичкой дружной и сплоченной семьи.
— Так, так, так… — Задумчиво проговорил доктор, переставший посещать меня еще месяца два назад из-за безнадежного диагноза и отсутствия денег у моей семьи, которая работая как рабы на плантациях никак не могла расплатится с долгом какому-то «банку». — Порошки пил? Голова кружится? Болит? Как часто? — Меня щупали, заглядывали в глаза, рот, уши и заставляли шевелить нижними конечностями.
— Поздравляю Джилл! Я конечно ничего не понимаю, но похоже твой Мэт пошел на поправку. Да… Бывают чудеса, которые мы не можем осознать. — Доктор услышав от матери когда та была в городе, что я пошел на поправку не поверил и решил навестить безнадежного пациента которого давно списал из списка живых.
— Это Господь Бог услышал наши молитвы, мистер Фольк. — Мама засияла и поцеловала крестик висящий на своей выдающейся груди.
— К сожалению мне трудно с тобой согласится, наблюдая ежедневно страдания людей. Но я рад! Да, да…
Усиленное питание, ежедневная зарядка и массаж в течение следующей недели дали мне повод впервые встать с помощью мамы на дрожащие ноги и сделать пару шагов вдоль кровати.
— Ну вот! Теперь совсем скоро будешь на ногах, — мама посмотрела на довольного меня севшего обратно на кровать и погладила по голове. — Выздоравливай поскорее, малыш.
«Малыш»… Давно меня так не называли. Мама ушла, а я настроился на внутреннее зрение и посмотрел на небольшую кляксу уменьшившейся опухоли в своей голове, окруженную растворявшей ее голубой энергией. Так ее! Ободренный увиденным принялся разгонять энергию от своего источника по всему организму. По сравнению с прошлой жизнью, ее количество было удручающе мало, но я не сильно огорчался, так как даже этой малости хватило чтобы напитать целебный артефакт и практически исцелиться. Тем более что никаких других проявлений маны я так пока и не увидел ни в окружающей природе, ни в предметах, ни в телах родителей, братьев, сестер и приходившего доктора. Зато я познакомился с местными чудесами одно из которых ежедневно тарахтело на семейных полях, а другое пело и вещало разными голосами из небольшого ящика называемое «радиоприемник». Милли к сожалению давно исчерпала все свои невеликие знания об окружающем мире и я собравшись духом однажды попросил навестившего мою келью старшего на два года брата.
— Джон. Слушай… Понимаешь, тут такое дело… Моя болезнь очень плохо отразилась на моей голове. Я практически забыл все что было до нее, — я посмотрел на простодушное лицо брата, нисколько не отреагировавшее на мои слова и остававшееся таким же благодушным.
— Подумаешь! Что ты там мог забыть⁈ В школу мы не ходили, а коровьи хвосты и навоз не такая уж и ценность, чтобы о них помнить. — Его голубые глаза и соломенные вихры выражали вселенский пофигизм и довольство существующим положением.
— Может расскажешь? Почему мы не ходим в школу?
И Джон рассказал.
Еще до того, как пришло время старшему сыну пойти в первый класс, молодая семья фермеров успела построить дом, обработать поля, купить трактор и грузовичок, для чего изрядно задолжало банку расплачиваясь ежегодно выращивая и продавая урожай с полей. И все бы ничего, но год когда случился неурожай из-за засухи и следующий когда его съели тучи насекомых подкосили финансовую состоятельность семьи, так как пришлось брать очередной кредит и сумма выплат практически сравнялась с доходом, убивая всякую возможность дальнейшего развития в том числе и возможность обучения подрастающих детишек.
— Мама конечно пытается нас учить. Писать, читать, арифметика, а большего нам и не надо чтобы дергать сорняки, ха-ха! Цифры помнишь? Значит все нормально, Мэт! Давай, поправляйся!
— А про трактор расскажешь, Джон?
— Конечно расскажу! Я с отцом разбирал его два раза! Только завтра, ладно? Побегу. Отец ждет!
Я проводил взглядом крепкую и рослую фигуру брата и откинув одеяло принялся делать обязательную зарядку с разгоном в организме животворной маны. Выполнив все что позволили мои невеликие пока силы, взял тетрадку и стал вырисовывать на ее страницах очередную руну, чтобы набить руку и на всякий случай зафиксировать свое наследие из прежнего мира в более долговечной чем память форме. Если я смог сделать амулет, то и остальное должно работать, только пока не знаю уместно ли это будет в этом мире. Но самые простенькие амулеты на подобии лечащего не должны вызвать вопросы, так как их воздействие совсем незаметно окружающим и достаточно растянуто по времени. Встану на ноги, сделаю амулет на усиление организма и начну помогать по хозяйству родителям. А там постепенно войду в курс дела о местной цивилизации и пойму, чем смогу помочь своей семье чтобы выкарабкаться из долговой петли.
Сегодня я самостоятельно выбрался на террасу и щурясь на полуденное солнце прислушался к щебету птиц в голубом небе и шелесту зеленых стеблей кукурузы от небольшого ветерка ласково гладившем теплыми дуновениями мои щеки. Хороший мир! И люди здесь хорошие… Я откинулся в кресле на мягкую подушку и закрыл глаза впитывая ауру и тепло ставшего моим новым домом мира. Кудахтали куры, мычали в загоне бычки, жужжали насекомые и раздались топоточки босых ножек маленькой Милли спешащей со второго этажа к своему любимому братику. Я охнул о тычка острого локоточка по моим ребрам и принял в объятия малышку, радостно сопящую от избытка чувств в предвкушения очередной сказки.
— Ну привет! — Я дунул в распахнутые навстречу голубые глазки и полюбовался на сморщенный носик-пуговку растянутый широкой улыбкой. — Сказку? Про волшебников? Ну, слушай…
Маленькая Милли напоминала мне моих внучек, с которыми я любил тетешкаться в редкие свободные моменты полного забот главы академии артефакторов и наполняла мое сердце щемящим чувством умиления и родства с этим непоседливым созданием.
— А дальше? — Моя маленькая история закончилась и сестренка проглотив повествование тут же потребовала продолжения.
— А дальше будет обед. Пойдем поможем маме разогреть еду. Знаешь как?
Мама в этот момент кормила в своей комнате Пита и мы с Милли принялись растапливать печь, чтобы разогреть еду
