Но где же тот ровный как бильярдный стол остров, который мы видим сейчас? – спросите вы. Он появится позже, начиная приблизительно с 1838–1840-х гг., с момента обустройства Большого Петровского парка и значительной подсыпки местности в восточной части острова; при обустройстве корпусов Канатной фабрики, завода «Бавария», городка Сан-Галли, территории Убежища для престарелых актеров… В результате засыпали не только многочисленные пруды и болотистые низины и выровняли берега, но и в какой-то мере изменили ландшафт местности. О масштабах работ говорит хотя бы такой факт: на сравнительно небольшую по площади территорию Убежища (Дом ветеранов сцены) на рубеже XIX–XX в. привезли свыше 1000 возов строительного мусора, в результате чего местность оказалась поднята на 1,5 м.
Именно по этой причине картины С. Щедрина, несмотря на некоторую свою «итальянскость», ценны для нас, ибо дают более или менее достоверное представление о том, как первоначально выглядел Петровский остров. На счастье потомков, Сильвестр Щедрин из-за войны с Наполеоном попал «на пансионерство» в Рим лишь спустя семь лет после окончания Академии – в 1818 г., а потому успел оставить нам не только виды Петровского острова, но и немало других петербургских пейзажей.
Братья Щедрины
Если Сильвестр Щедрин изобразил в пейзажах романтическую сторону Петербургской стороны, то архитектор Аполлон Щедрин в посланиях брату в Италию – реалистическую. Интересные детали из жизни и быта Петербурга первой четверти XIX в. находим мы в его письмах. Среди прочего он передает, например, облик Петербургской стороны 1825 г., отмечая, что город теперь не узнать, «одна только наша родина Петербургская сторона остаётся в своём виде и всё так же грязна, как и прежде». Тому факту, что в России дороги – беда не только сегодняшнего дня, мы находим подтверждение в его письме от 5 июня 1826 г.: «У нас в Петербурге ещё в прошлом году вздумали по улицам положить под колёса доски вровень с мостовою, из этого вышло то, что лошади ломают ноги и улицы имеют вид в дождливое время пребезобразный – вода подливается под доски, доски хлябают… а денег убито, говорят, много, и тот, кто проект этот подал, уверил, что доски пролежат 20 лет, а они в одно лето насквозь прохудились…».
Почти вся информация о многочисленных членах семейства Щедриных, денежных делах, об Академии художеств и выставках, слухах и проектах отправлялась в Италию Сильвестру Щедрину от младшего брата. Сильвестр инициировал информационную направленность писем, а Аполлон добросовестно отвечал на запросы брата. Этим и интересны письма, дающие срез петербургской жизни 1820-х гг.
С. Щедрин. Автопортрет
В биографии братьев нет ничего удивительного. Сыновья выдающегося скульптора Феодоса Щедрина (1751–1825) просто не могли не пойти по стопам отца. Ещё бы, дети профессора Императорской Академии художеств имели возможность обучаться в ней, поступив вне конкурса. Старшего, Сильвестра, зачислили в Воспитательное училище Академии в 1800 г., девяти лет от роду, и он быстро обнаружил талант живописца. Поначалу роль наставника исполнял его дядя – известный пейзажист и профессор Академии художеств Семён Фёдорович Щедрин, а после его смерти – М.М. Иванов и Тома де Томон. В Италии С. Щедрин раскрылся как блестящий реформатор архаичного классицистического пейзажа, недаром его очень чтят в этой стране. За надгробием художника ухаживают, а в 2007 г. на Вилле Фиорентино в Сорренто была открыта выставка его работ из собрания Русского музея.
Младший брат, Аполлон, также обучался в Академии художеств с 1809 г., но жилки живописца не обнаружил.
С. Щедрин. Петровский остров
Более того, многие полагают, будто бы и на архитектурном поприще Аполлон Щедрин не добился выдающихся результатов – мол, труженик, не более того! Едва ли это мнение верно, ведь именно архитекторы-труженики и построили Петербург. Петербург тихих улиц, мощёных переулков и приземистых доходных домов…
Практической деятельностью Аполлон не ограничивался. С 1828 г. в Академии художеств он вёл курс строительного искусства. В одном из писем он сообщает Сильвестру в Италию: «С будущего нового года учреждается класс для преподавания архитекторам в Академии строительного искусства, и преподавать оное будет твой покорнейший слуга, – и так я попадаю в свою сферу, достигаю того, чего желал всегда».
И всё же главное место в творческом наследии Аполлона Щедрина занимает реконструкция здания Двенадцати коллегий для Санкт-Петербургского университета, осуществлённая по его проекту в середине 1830-х гг. Ему же принадлежала идея знаменитого университетского коридора длиной почти 400 м, которая известна теперь не только студентам и преподавателям университета, но и всему миру по фильмам, в частности по картине «Осенний марафон».
Благодаря проекту Щедрина появились остекление аркады главного фасада, сад с чугунной решёткой вдоль него; был сооружен и белоколонный актовый зал университета.
«Ёлка твоя что-то чахнет…»
Однако вернёмся к письмам Аполлона Щедрина. После смерти отца они стали единственным источником информации для Сильвестра, живущего в Италии. В 1826 и 1827 гг. Аполлон пишет, что много работает, жалуясь на пронизывающие ветра: малоэтажная Петербургская сторона продувалась ими насквозь. У архитектора стали подозревать чахотку. Именно в это время А. Щедрин работал над постройкой дома № 5/2 на углу Ждановской набережной и Малого проспекта, то есть в месте, куда выходил в то время «петляющий» Тучков мост. Сохранившийся до наших дней дом являлся первым каменным жилым домом на набережной Ждановки. Как бы с некоторой завистью Аполлон пишет брату: «…ты, вероятно, всякой вечер бываешь свободен и можешь располагать своим временем, а у меня с 7-ми часов утра до 12-ти часов ночи беспрестанный занятия, кои требуют большой ответственности…». И повторяет свою любимую пословицу: «За Богом молитва, а за Царем служба не пропадают».
Летом Щедрины во главе с матушкой живут на семейной мызе на Бармалеевой улице, где не имелось тогда ни единого каменного дома, а сплошь дачи и сады. Впрочем, и вся Петербургская сторона была в те времена дачным местом: коров пасли в конце нынешней улицы Ленина и на Петровском острове; каждое утро трубил пастух, и набиралось порядочное количество скота, принадлежавшего жителям Большого проспекта и прилегающих улиц. В садах произрастали сирень, малина и смородина, а при некоторых особняках разбивались целые парки.
«Ёлка твоя что-то чахнет, а дубки славно растут», – пишет Аполлон, сообщая брату о судьбе деревьев, которые тот незадолго до отъезда посадил на мызе, а в письме о жарком лете 1826 г. Аполлон передает подробности: «Лето у нас такое как никогда не запомнят, жары ужасныя, всё погорело, беспрестанно молятся о дожде, червь всё поел..»Ив следующем письме: «На дачах в окрестностях Петербурга чуть не задохнулись от дыма, но теперь начались дожди и пожар потушен».
Но всё же главное в письмах – о картинах Сильвестра. Ими интересовались и желали купить многие; например, архитектор Огюст Монферран, да и сам император благоволил художнику, что заставило написать Аполлона брату: «Тебе нельзя приехать иначе, как окончивши картину для Государя императора… только если здоровье твоё позволит, в противном случае Его величество дозволит тебе на писать для него картину и здесь…»
Однако у Сильвестра не было недостатка в заказах в Италии, поэтому в Россию из его итальянских работ мало что попадает. Понимая ценность ранних петербургских работ брата, Аполлон начинает выкупать их. Так, в 1828 г. он выкупил картину «Вид Петровского острова» и утраченную к настоящему дню картину «Пароход». Возможно, Аполлон понимал, что брату недолго жить.
Смерть настигла Сильвестра Щедрина в 39 лет. Он так и не успел вернуться на родину, хотя и брат, и врачи рекомендовали ему север как возможный путь избавления от тяжелой болезни печени. Творчество С. Щедрина в значительной мере повлияло на более поздних пейзажистов – И.К. Айвазовского и А.И. Куинджи, а Италия вообще считает его своим. Ранние его работы с видами Петровского острова – весьма нечастый для живописи случай – ценятся ничуть не ниже его поздних итальянских работ.
Аполлон тоже прожил не очень долгую жизнь. Искусствоведы явно недооценивали его по причинам, о которых говорилось ранее, и поэтому письма в Италию опубликовали лишь в 1999 г. Однако для исследователей истории Петербургской стороны они столь же интересны, как и картины с видами Петровского острова его брата Сильвестра.
От глагола «ждать»
Мы будем ждать на Ждановке:Придёт, придёт пора,Когда по речке ЖдановкеПомчатся катера!
С. Скаченков
Если бы не речка Ждановка, никогда не быть Петровскому острову островом. Неширокая и недлинная (около 2,2 км), она отрезала кусок суши от Петроградской стороны, и зажил остров своей обособленной жизнью, а вместе с ним все важные события делила и река. Например, когда в 1830-х гг. обустраивали Большой Петровский парк, углубили и Ждановку, а поднятый с её дна грунт использовали для возвышения Петровского острова; в 1960-е гг., во время очередного благоустройства островной территории, одели в гранит и Ждановку, а русло её спрямили, после чего речка стала напоминать рукотворный канал.
