— А как же все эти люди — там в городе и здесь во дворце, — спросила газель, показывая на лежащих у входа во дворец усыпленных слуг, рыцарей и придворных, — просыпаются ли они когда-нибудь?
— Ох, газель, им-то уж никогда не проснуться! Разве только, если это страшилище исчезнет с лица земли. Видишь ли, когда-то это царство принадлежало великому и доброму царю… И вдруг, откуда ни возьмись, прилетело это чудовище, убило нашего государя, всех его воинов и свиту, а остальных жителей страны дракон усыпил своим огненным дыханием.
— А если удастся убить дракона, вся страна оживет?
— Да, тогда все немедленно проснутся, — сказала старушка. — Но что говорить понапрасну, никто на целом свете не совладает с драконом. Не один уже пробовал, да погибал или засыпал, как остальные, без памяти и без чувств. У дракона ведь семь голов, и даже если все их отрубить, вырастают новые. Кто же справится с таким чудовищем? — вздохнула старушка, опасливо оглядываясь по сторонам, и со страхом прислушиваясь, не возвращается ли ее господин.
— Послушай меня, матушка, — сказала газель, — я освобожу тебя и твою страну. Только нарви мне этого зелья, что цветет там, под стеной, пунцовым цветом. Это волшебное зелье. Как только дракон его проглотит, он в ту же минуту упадет мертвым на землю, не отрастут наново все его семь голов. Ты только не бойся, брось это зелье в варево, которое готовишь ему.
Старушка нарвала целую корзину этого зелья, подсыпала его в драконово варево и стала дожидаться возвращения чудовища.
Ровно в полдень на следующий день вдруг зашумел вихрь, воздух запылал жаром, и семиголовый дракон появился на дворцовом крыльце.
— Эй, старая! Давай быстрей есть! Голоден я сегодня страшно, — зарычал он во всю мочь, бросая во все стороны взгляды своих налитых кровью глазищ на всех семи головах.
— Все готово, государь, — сказала старушка и огромной ложкой еще раз помешала в больших котлах.
В мгновение ока дракон все проглотил, вылизал котел своими семью языками и тут же свалился с рычаньем на землю, царапая ее своими когтями так, что во все стороны посыпались искры. Минуту спустя он уже был мертв.
И тут же, как только дракон испустил свое последнее ядовитое дыхание, все вокруг сразу ожило. Дворяне, рыцари, придворные дамы и лакеи задвигались и занялись, как ни в чем не бывало, своими делами, точно лишь на минутку прервали их, а не спали до сих пор непробудным сном. На городских улицах сделалось сразу же оживленно и шумно: торговцы начали привычно кричать, захваливая свой товар, дети принялись за свою веселую беготню, их матери принялись за свои домашние дела, а ремесленники отправились в мастерские. Кареты стучали колесами по булыжникам мостовых, собаки лаяли, колодцы скрипели, женщины на головах носили воду в кувшинах, — все вокруг радовалось жизни, солнцу, движению.
Увидев все это, старушка вскрикнула от радости и бросилась к газели с таким проворством, точно ей и лет стало меньше, как будто влились в нее новые силы.
— О газель! Ты наша спасительница, будь прославлена в веках. Господствуй над нами! Это царство принадлежит тебе.
— О нет, дорогая матушка! — ответила ей газель. — Это царство отныне будет принадлежать моему господину — султану Дараю. Нет у меня ни минутки времени, я сейчас же должна мчаться к нему, чтобы поскорее вручить ему ключи от городских ворот. Приготовь, матушка, все необходимое в дорогу, прикажи нагрузить возы подарками, а в золотую карету пускай запрягут шестерку лошадей, да отряди шесть самых отважных рыцарей и догляди, чтобы все было достойно величия и могущества моего господина, а вашего государя.
Не прошло и часа, как во дворе замка уже стояли две золотые кареты, а их возницы еле-еле удерживали белоснежных скакунов. Рыцари в серебряных доспехах, готовые к походу, ждали уже у ворот, возы прогибались под тяжестью драгоценной поклажи.
По знаку газели весь караван пустился в путь ко двору султана Аравии. На прощанье газель сказала старушке:
— Будь готова, матушка! Жди нашего возвращения и присматривай, чтобы в замке все было приготовлено к приему султана Дарая и его молодой супруги.
— О, ты можешь быть спокойна, газель, солнце очей моих, я уж обо всем позабочусь. Только счастливо возвращайся. — Говоря так, старушка погладила газель по ее изящной, маленькой головке и закрыла за ней ворота дворца.
…Идет уже седьмой день, как Дарай прибыл во дворец султана, а газели со свитой все нет, как нет. Удивляться начал султан Аравии столь долгому отсутствию вооруженной царской стражи, которую его будущий зять, якобы, оставил в лесу семь дней тому назад. Удивлялась дочь его, удивлялись и придворные султана Аравии. Одни строили предположения, что на свиту Дарая напали разбойники, другие — что их тигры загрызли, третьи перешептывались, что Дарай — это скорее всего какой-то проходимец, а вовсе не султан, и что вся история о придворных, о свите и о царстве выдумана.
Нахмурился султан-отец, когда дошли до него эти вести и перешептывания. Призвал он к себе Дарая.
— Дарай, сын мой, прости, что беспокою я тебя, но дороже твоего покоя мне судьба единственной моей дочери, Фатьмы, твоей будущей супруги. Беспокоит меня, что случилось с газелью и твоей свитой. Ты говорил, что она устремилась навстречу твоим рыцарям. Но вот уже седьмой день приближается к концу, а их и следа не видно. Скажи мне, султан Дарай, где ты оставил своих людей? Я вышлю им навстречу отряд моих вооруженных воинов, может быть, им понадобится помощь.
— Я также беспокоюсь о них, о государь, — сказал Дарай дрожащим голосом. — С той минуты, как покинула меня газель, я ни на мгновенье не был спокоен. Нет сомнений, что с ними стряслось несчастье. Позволь же, мой отец и государь, и мне пуститься в путь вместе с твоими рыцарями. Я должен отыскать свою газель! Должен!
Дарай говорил сущую правду. С тех пор, как его покинула газель, он потерял всю свою смелость и гордость… По мере того, как день сменялся новым днем, а газель все не возвращалась, страх все сильнее сжимал его сердце. Что он может сделать без нее? Как объяснить султану и своей невесте отсутствие царства? Ведь кроме одного скакуна, богатой царской одежды, оружия и драгоценностей во всем мире у него нет ничего. А ведь он собирается стать зятем самого султана Аравии… Что же будет, когда обман обнаружится? Придется, наверное, погибнуть ему позорной смертью от рук самого Аравийского владыки.
«И во всем виновата газель. Если б не она, никогда бы не попал я в такую беду», — начинал иногда про себя сердиться Дарай, бродя по богатым покоям султанского дворца. Сейчас, когда ему пришлось стоять перед королем, отвечая на его расспросы, все эти мысли еще раз пронеслись в его голове.
И вдруг из-за дворцовых ворот донеслись до него громкие звуки труб, звон рыцарских шпаг и мечей, бой барабанов, шум и гомон множества голосов, крики и смех.
Дарай взглянул в окно и радостно воскликнул:
— Газель! Это газель возвращается с моей свитой!
И в самом деле это была газель с рыцарями и караваном карет, навьюченных мулов, верблюдов и ослов.
Просиял лик султана, а с лица его дочери Фатьмы исчезли следы печали и беспокойства.
Но больше всех радовался Дарай.
Вечером, оставшись один в своих покоях, он вызвал к себе газель и начал ее расспрашивать о своем царстве. Велико ли оно и могуче? Богат ли дворец? Сколько в нем царских покоев? Сколько дворцовых слуг у него, какие конюшни, сколько тысяч коней и верблюдов?
Удовлетворив свое любопытство, он похлопал газель по шее и сказал:
— Ну, я вижу, что мне нечего стыдиться перед Фатьмой. Но ты-то могла бы избавить меня от стольких дней ожидания!
И, вытянувшись на своем ложе, он подал газели знак, чтобы та оставила его одного.
Вскоре была торжественно отпразднована свадьба Дарая и Фатьмы. Весь царский дворец гремел от музыки, танцев и песен. А потом Дарай вместе со своей молодой супругой в сопровождении свиты двинулся в путь к своему царству.
Со слезами на глазах проводил свою дочь старый султан.
Газель бежала впереди каравана. Дел у нее было полным-полно: и путь указывать, и места постоев определять, и о порядке в пути заботиться.
А ее господин, султан Дарай, ехал со своей молодой женой в золотой карете, обитой голубым бархатом и украшенной жемчугами. Был он так счастлив, что обо всем на свете позабыл, засмотревшись на прекрасное лицо Фатьмы. Лишь время от времени он бросал приказания своим слугам и рыцарям из свиты и был так горд и высокомерен, что все перед ним дрожали.
Однажды, когда он приказал выпороть молоденького пажа за то, что тот недостаточно быстро обул его, газель вступилась за мальчишку. Однако Дарай, сурово сдвинув брови, сказал:
— С каких это пор газель-рабыня смеет делать замечания своему господину? На первый раз я прощаю тебя, из уважения к твоим заслугам перед троном, но помни свое место!
