Непёхин не чувствовал тепла. Это как книги Ленина, которые Агата изучала в Университете — большие, мудрые, правильные, а не греют. А изучать приходилось, конспектировать, делать пометки. Но провалиться с головой не подучалось. А хотелось упасть в их колодец. В штольню. И надо было учиться на вечернем отделении, кормить грудью сына, а ещё находить деньги на прокорм семьи.
Агата по профессии сурдопереводчица. Руки. Пальцы. Буква «о» — подушечки большого и указательного пальца соприкасаются. Когда Бонифаций учился в институте, Агата решила уйти с работы: вымоталась, хоть вой. Но сын сказал: «Мам! Возьми отпуск. Административный. Отдохни. Уйти всегда успеешь!» «Хорошо», — согласилась Агата. Сила убеждения взяла верх! Перевесила чашу весов.
Весы равновесия, какие они?
ПЕСНЬ
Тела звезд, что канонизированные святые.
Идёт развенчивание мифов про пьянство, дураков, дороги.
Скоро изменится мир! На круги свои круговые
всё вернётся. Закрепится. И мы получим в итоге:
правду, добро, справедливость, которые добывали веками!
Высекали, как талантливая Мухина Вера –
незабываемый наш скульптор, вырубая из камня
горн к горлу прижатый, мустангова чья биосфера.
Но мы выстояли, выжили. Отрастили сердца, что царьградские.
Те, кто ещё не понял, тому бесплатно мой щит!
Помните битвы на Волге, Курск и бои Сталинградские.
Сколько бы нас не ломали, а внутри монолит.
Дороги? Построим. Есть опыт через тайгу за Белое море.
Дураки? Дурь их повыветрим. Накормим вкусно. Сами поумнеют.
А пьянство? Да откуда ему быть на таком просторе?
И пить-то некогда: надо восстанавливать, строить скорее.
Возвращать утраченное, стёртое, размытое, незыблемое.
Истину истин. Первооснову. Товарищество. Быт.
Да сколько можно, каждый раз корытами битыми
заклеивать сердце, что сильно болит.
Эй ты, Европа, памятник маршалу Коневу
возверни на место, взгруди его на постамент!
То, что было низвергнуто, охаяно да уронено,
выкорчевано, выдрано с корнем верни на свой континент.
Надоело твоё безбожие! Садом. Жены Лотовы.
Им, этим женам не отмыться от соли, от слёз.
Что за музыка? Что за пение? Этими черными нотами.
Хватит уже. Насытились. До тошноты передоз!
И Америка тоже со своими алькайдами,
с выращенными душманами в марихуанских полях.
Выгодно ей наркотиками. Выгодно ей дурманами. Выгодно злобными ядами.
ей торговать в зеленях.
Доллары, доллары, доллары, кровушки сколько вы выпили?
Стоны, что в бронзе отлитые. В камне его палачи.
Сколько нас можно обманывать? Ложь лить цистернами, литрами?
Жить нам во благо богатеньких, вкалывать за гроши?
…Мир меняется. Преображается. Расцветает зорями.
Перламутрами, янтарями, сапфирами. Так будет всенепременно.
Столетьем больше, столетьем меньше. Когда? Не гадалка я. Горе мне,
жаль не увижу. Не доживу до такой перемены.
Зато доживут мои строки. Мои жемчужные звонницы, мои золотые купола.
Мои знаки восклицания. Строки восклицания. Стихи восклицания.
Не будет орудий, бомб, мин, ножей, двуглавого орла.
Наступит эпоха всепроцветания.
Сколько можно носить в себе ношу всех цивилизаций?
Хочу развеять её, как пепел, как горячую соль, как жгучий уголь!
Не путём уничтожения. Не сменой власти, реинкарнаций,
переселением душ, перемещением стран, обманом, гуглом.
А путём бессмертия. Есть такой путь любви и доверия к людям.
Изменение программы всего человечества
без Брута, Каина, без хромосом Иуды,
без генетики Понтия Пилата, без ребер его и печени.
Тела звезд, что канонизированные святые.
Их светом омыть лицо, плечи, грудь, крестец.
Пеленать нежностью младенцев, чтоб не простыли
шёлком, ситцем, хлопком, шерстью овец.
Закутывать, ласкать, учить самому лучшему,
самому правильному, самому доброму, самому людскому.
Чти. Не воруй. Не убивай. Свети, как лучи.
Будь каждому встречному очагом, кровом, домом.
надо выращивать новое поколение с нуля!
Переучивать поздно. Нужна новая школа.
Доброта, всепрощение. Терпение. Всем поровну, всем земля, роща, тополя.
Надо лучшее вкладывать в голову.
Продышать новый космос.
прорыдать новые небесные тела.
Выносить недоношенных, недовоспитанных, несовершенных.
…Я так думала, когда сына я родила.
Я так думала празднично и блаженно.
Слушать песни Агата любила. Особенно такие, необычные. Отпуск был уже оформлен. Тем более из-за коронавируса начальству было лучше, чтобы работники посиживали себе дома, не разносили по офису свои чихания. Покашливания. И прочие слюнявые делишки.
Вот хотя бы на миг представить, что никакого вируса не было — ни уханьского, ни миланского! И вообще все болезни — это выдумка. Как бы жили люди: процветали, богатели, ездили куда хотели! А ведь Агата почти уже изобрела нужный прибор. Купила изящный генератор, преобразователь частот. Единственно, что удручало Агату: где взять нужный аккумулятор? Такой изящный, настольный, который можно поместить в дамскую сумочку? Суть изобретения Агаты сводилась к тому, что в человек удары пульса имеют свою частоту, долготу. А человек — это небольшая электростанция. Плюс электрификация всей страны.
Читать книги Ленина Агата приноровилась каждый вечер. Не для того, что она была убежденным революционером. Скорее, наоборот. Агата искала нужные её ответы. Ибо приборчик, изобретаемый ею, должен иметь философию и смысл. Если обозначить изобретение как способ лечения, то это банально. Сколько уже существует подобных вещиц. Как патентованных, так и не имеющих патента. Сколько хочешь оздоравливайся, была бы настойчивость. А вот помочь всем — это надо быть Лениным.
Или Колумбом. Или…или… Ньютоном. А, может, Галлеем?
Агата ощущала себя маленьким алхимиком.
Тем, кто ещё помнит рассказы мамы, бабушки, тётушек о их жизни. Как они вышивали, вязали, носки штопали. Агата тоже помнила, у неё хорошо получалось заштопывать узорчато и аккуратно носки отцу. Агата в третьем классе носила перелицованное пальто. Непёхин как-то из-за границы привёз кассетный магнитофон, Агата помнит эти большие коричневые тонкие ленты на бобинах. Помнит настоящий запах финского сервелата, который привозил отец из командировки в столицу. Помнит коллекцию спичечных коробков, баночек из-под майонеза. Помнит мамино тонкой работы серебряное ситечко, помнит, как свекровь собирала полиэтиленовые пакеты, а перед этим стирала их в хозяйственном мыле. А ещё помнит Агата большие пакеты с затёртой надписью Мальборо, потому что эти пакеты использовала вместо авоськи. Помнит духи «Сирень» произведённые в Прибалтике. Помнит наклейки, переводилки, самодельные конфеты из вафлей и дешёвой плитки полушоколада. Помнит украшенные потолки из кусков, вырезанных обоев, помнит чёрно-белые фото, где она сидит на стульчике. И Агата, как маленький алхимик, пытается доказать, что именно это было полезно для людей. Эти письма, открытки, этот почерк на бумаге. Именно он передаёт ритм пульса. Галя не верила в сверхизобретение Агаты, но трудолюбиво помалкивала. А вдруг?
На самом деле — это всё: правда. Как-то будучи в Москве в одной из аптек Агата взяла со стеллажа бесплатно раздаваемую книжицу. В метро Агата прочла её. И усмехнулась. Это было пособие, как надо привлекать нужные мысли для выздоровления.
