Читаем без скачивания Карл I Стюарт - Андрей Соколов

Фактически в вопросе о 1630-х годах в современной историографии сталкиваются две позиции: то ли английская нация действительно примирилась с тем направлением в политике, против которого ее представители отчаянно сражались еще несколько лет назад; то ли она по-прежнему находилась в оппозиции, но при отсутствии парламента не располагала средствами для выражения своего недовольства. Кто ближе к реальности, те историки, которые, как Ч. Карлтон, считают, что дневники и личные архивы того времени показывают, что в центре внимания были совсем не политические проблемы, а другие скандалы или культурные события, или же те исследователи, которые подчеркивают, как К. Дурстон, что если бы недовольства, в том числе религиозного, не было, то не устремились бы, фактически бросая все, в Америку тысячи людей? Да, соглашаются постревизионисты, перерывы в деятельности парламента имели место и раньше, но никто из предшественников Карла I не намеревался в принципе править без него и не заявлял об этом. Дж. Соммервиль пишет: "При Якове люди опасались за будущее, при его сыне их пугало настоящее. Конечно, по стандартам сегодняшнего дня его правление совсем не было тираническим. Он не был Гитлером. Почему же тогда его политика вызывала недовольство? Ответ в том, что с точки зрения сторонников антиабсолютистских теорий его правление было и в самом деле тираническим"[33].

Если касаться роли непосредственно короля в те годы, то главным вызовом традиционной историографии стала упомянутая выше биография Карла, написанная К. Шарпом. В ней он не только подчеркнул, что король был активным государственным деятелем, но и утверждал, что он со своими министрами проводит блестящую политику, обеспечившую процветание страны. Расходы осуществлялись разумно: корабельные деньги, например, действительно пошли на нужды флота. Лод для Шарпа не самостоятельная фигура, а проводник религиозных идей короля, главный смысл которых все же не в борьбе с кальвинистами, а в противостоянии католической церкви. Характерно, что подобный подход в принципе отвергли исследователи, придерживающиеся разных позиций, как "несбалансированный"[34].

Но если не злоупотребления беспарламентского правления, то что же стало толчком для возникновения гражданской войны? Ревизионистские историки вполне определенно и достаточно убедительно показали, что события стали развиваться, когда в 1637 г. в Шотландию был отправлен Единый молитвенник. К. Рассел отмечал: "Решение ввести в Шотландии Единый молитвенник, с чего начались все британские беды, было настолько полностью решением Карла, и оно настолько естественно вытекало из его убеждений о природе власти, о Британии, о церкви, что отрицать его ответственность, значит отрицать очевидное. Он делил ответственность с другими, например, с Лодом или Уэдценбурном, епископом Данбланским, но эти люди были назначены им, они разделяли его взгляды, да и назначены, видимо, были потому, что разделяли их... Что касается английского Тайного совета, то он и вовсе не мог вмешиваться в шотландские дела"[35].

Известно, что введение англиканского молитвенника в пресвитерианской Шотландии привело к Ковенанту (соглашениям или союзам шотландских пуритан для защиты кальвинистской церкви и независимости Шотландии) и англо-шотландской войне, в которой королевские силы терпели поражение. М. Фиссел, автор исследования, посвященного этой теме, определенно возлагает вину за поражение на короля, и не только потому что тот начал войну, когда в политическом и финансовом плане Англия еще не была к ней готова, но и потому, что в ходе военных кампаний в полной мере проявилась его слабость как военного руководителя[36]. Вероятно, в отношениях с ковенанторами Карлу не хватало гибкости. "Я скорее умру, чем подчинюсь неприемлемым и ужасным требованиям", - произнес он слова, ставшие пророческими. Но и шотландцы не были готовы к уступкам: они фактически разорвали Бервикское соглашение, позволявшее королю сохранять известный контроль над шотландской церковью. Винить в военных неудачах одного короля, считает Рассел, не совсем справедливо, тем более, невозможно сказать, какие действия могли бы точно привести к успеху. Возможно, Карл I зря прислушался к советам и отказался от сражения у Бервика в 1639 г., когда его армия еще получала жалованье. Возможно, лучшее взаимодействие с Коротким парламентом или вовсе отказ от идеи собирать его, давали определенный шанс на успех. Во всяком случае, пишет Рассел, "причины военного упадка Англии лежали столь глубоко в структуре общества и управления, что в нем трудно винить одного короля"[37].

Решение о созыве Короткого парламента, как известно, было принято по инициативе Уэнтворта, получившего в 1640 г. титул графа Страффорда, которого король в критический момент войны с Шотландией отозвал из Ирландии. Корона сразу предъявила требование субсидий, после чего была готова рассматривать жалобы депутатов. Пим в своей речи заявил, что обсуждать субсидии на войну можно только после того, как будут удовлетворены требования палаты. Когда стало известно, что депутаты намерены поставить вопрос о разумности шотландской политики короля, он распустил этот парламент, просуществовавший всего две недели. Новые поражения и вторжение шотландской армии в Северную Англию сделали неизбежным в ноябре 1640 г. созыв Долгого парламента, арестовавшего Лода и казнившего Страффорда. Карл I из боязни за безопасность своей семьи вынужденный подписать смертный приговор Страффорду, который сам попросил суверена об этом, никогда не избавился от чувства вины и считал свою судьбу возмездием за слабость: "Карл не простил себе этого никогда. Он верил по-настоящему, что смертный приговор, вынесенный в отношении его самого восемь лет спустя, был справедливым божьим наказанием за то, что он дал согласие на смерть своего верного слуги"[38]. Подписывая приговор 10 мая, со слезами на глазах, Карл даже не придал значения тому, что одновременно подписал другой, потенциально более революционный акт: отныне парламент не мог быть распущен иначе, как по собственному решению. Возможно, это было сделано в надежде на то, что палата лордов рассмотрит его обращение к ней и проявит милосердие, заменив Страффорду смерть на пожизненное заключение.

Билль о нераспускаемости парламента был отчасти порожден самим Карлом I, рассчитывавшим на "армейский заговор" для спасения Страффорда. Законодательство Долгого парламента, которое Карл был вынужден признать, свидетельствует, что парламентарии не только стремились восстановить попранные права парламента, но и ограничить традиционную королевскую прерогативу. Немалым препятствием для соглашения была и позиция "хунты Пима", действительно ошибочно полагавшей, что Генриетта-Мария, Лод, ряд королевских советников и, как считали некоторые, сам король, составили заговор с целью восстановления католицизма в Англии. Эти подозрения усугублялись католическим восстанием в Ирландии, начало которого, "несомненно, было несчастьем для Карла"[39]. Это делало соглашение невозможным, следствием чего стала "Великая ремонстрация", а в январе 1642 г. была предпринята попытка короля арестовать пятерых лидеров оппозиции, отражавшая непонимание им глубины конфликта. Он действительно считал, что имел дело с заговором, уверенный в том, что если устранить группу "зловредных людей", согласие с подданными будет найдено. Можно обратить внимание на мнение К. Рассела: "В исторической памяти англичан настолько укрепилось, что обвинения в адрес пяти членов провалились, что требуется напомнить, что их легальная основа была вполне обоснована". И если бы суд состоялся, доказательств измены было бы неизмеримо больше, чем в процессе Страффорда[40]. Рассел считал, что основная доля вины за неудачный результат последней попытки достичь соглашения весной 1642 г. лежит все же на короле: "Необходимость договариваться с парламентом, вести переговоры с ковенанторами, заключить мир после гражданской войны ставила Карла в поле глубочайшей его слабости. Будучи вынужденным иметь дело с теми, кому он не доверял, король раздражался и злился, что подливало еще больше масла в огонь"[41].

В августе 1642 г. Карл Стюарт поднял королевский штандарт над Ноттингэмским замком в знак начала военных действий против мятежного парламента. В отличие от оценки всех предыдущих этапов его правления, в отношении деятельности короля в годы гражданской войны в новейшей историографии не существует, кажется, больших расхождений. С одной стороны, признается, что источники однозначно подтверждают личную храбрость Карла, проявившуюся во многих военных событиях. "Невозможно усомниться в его храбрости", - пишет Ч. Карлтон и подтверждает этот тезис многими примерами[42]. Он разделял тяготы военной жизни; это было время постоянных перемещений по стране. Этот историк подсчитал, что, например, с 9 апреля по 23 ноября 1644 г. Карл был на коне 92 дня, или 40% времени. Тогда он преодолел 949 миль[43]. С другой стороны, он не располагал необходимой харизмой. Как относились к Карлу I солдаты и офицеры его армии? Судить об этом нелегко, хотя интересная попытка сделать это есть в новейшей историографии. После Реставрации правительство Карла II предприняло меры, чтобы облегчить положение ветеранов-инвалидов, раненых в боях с круглоголовыми. Для получения помощи требовалось подать петицию. Петиции девонских ветеранов использовал как источник британский историк М. Стойл[44]. Оказалось, что дать точный ответ нелегко: просители чаще всего прибегали к официальным титулам, включенным в текст акта 1662 г.: "благословенной памяти король, отец Его Величества", реже использовались фразы "покойный король", еще более редко "наш король-мученик", "Карл-мученик". Отсутствие таких эпитетов в официальных текстах отражает стремление не возрождать прежней вражды. Почему же эти люди сражались за короля? Ответ дают такие слова, как "послушный", "верный", "обязательный", чаще всего употребляется слово "лояльный". О чем петиции позволили судить более определенно: многие простые солдаты роялистской армии и после гражданской войны сохраняли чувство вовлеченности в общее дело, в частности, через те контакты, которые они поддерживали в течение десятилетий со своими бывшими офицерами и сослуживцами.