Древние обитатели Алтая украшали себя татуировкой. Вот как было разрисовано тело одного из них.
На правой ноге от колена до ступни красовалась длинная кругломордая рыба, а ниже ее хвоста — грифоновое чудовище.
Правая рука пазырыкца была испещрена изображениями рогатой кошки и оленей. Концы оленьих рогов заканчивались головами птиц. Грифы и грифоны!
Они были видны на ремнях уздечек, на покрышках седел и налобных масках «небесных» коней Пазырыка.
Вот борьба грифона с тигром. Крылья и голова сказочного зверя сделаны из кожи, покрытой золотом и серебром, разукрашены конским волосом, выкрашенным в кровавый цвет. Чудище, увенчанное рогами антилопы, схватило за горло золотого тигра.
Другая хищная птица поднимает на воздух… лося. А вот грифон терзает горного козла.
Навершие, искусно сделанное из рога и войлока, изображало голову оленя, зажатую в клюве грифона. На одной из седельных покрышек изображена борьба орлиного грифона с львиным грифоном, увенчанным рогами антилопы. Грифон орлиный проник сюда с далекого Запада, со стороны Эллады и Черного моря, а крылатый лев вышел или, лучше сказать, вылетел из древнеиранского мира. И вот они сошлись на земле Алтая и вступили в смертельную схватку друг с другом!
Читаю «Древнюю историю Южной Сибири» С. В. Киселева и нахожу в ней строки о происхождении пазырыкских грифов.
У них есть знаменательные особенности! Грифоны пазырыкских лиственничных гробниц имеют над глазами рог; на затылке и шее у них явственно виден гребень.
Эти приметы роднят алтайских чудовищ с грифонами Греции и Скифии. Самые древние грифоны были без рога, но в IV веке до нашей эры в Элладе появились их изображения вот с таким «пазырыкским» гребнем и загривком.
С. В. Киселев даже указывает на своеобразного предка гребневого грифона, не менее сказочное чудовище, — гиппокампа. Изображение его было найдено на одной из ваз, относившейся ко временам Перикла[6].
Так протянулся незримый мост связей через Сибирь, Урал, Волгу, Дон, Черное море — к родине Аристея Проконнесского.
А вот еще свидетельство влияния Эллады на искусство Пазырыка. Через руки М. П. Грязнова прошла бляха с пазырыкской сбруи. На бляхе изображено человеческое лицо — пухлая, чувственная маска, окаймленная густой бородой, с завитками волос около висков. Это — Бес, бог веселья, покровитель рожениц, певцов и танцовщиц, широко известный в эллинистическом Египте и на Кипре. Изваяние его уже находили в Сибири, но оно принадлежало к образцам чисто египетского искусства. А вот Бес Пазырыкский был отмечен печатью древнегреческого мастерства. Автор «Древней истории Южной Сибири» считает, что на Алтай в свое время проникли художественные изделия мастеров Древней Греции. Они повлияли на местных художников, создавших своего Беса с азиатским разрезом глаз на плоском лице.
Древние греки в свое время уверяли, что грифы стерегли золото. В Пазырыке они сторожили его, но уже тогда, когда оно лежало в могильных курганах вместе с самими крылатыми чудовищами и телами их владельцев.
А при жизни пазырыкских воинов грифы помогали им в добыче золота.
Рослые люди, жившие на берегах Улагана, садились на кровных «небесных» скакунов, увенчанных масками в честь грифонов. Греческий лик бога Беса, мощные клювы полуптиц-полузверей сопровождали пазырыкских всадников во время набегов. Всадники врывались на прииски древних старателей и набивали седельные сумы драгоценной добычей.
Историки указывают места разработок золота в то время — в Калбинском хребте, в горах Восточного Казахстана, Кузнецкого Алатау, на Енисее и в верховьях Абакана.
«Пазырыкское время на Алтае представляется каким-то золотым веком, когда золото было доступно, в различных, правда, количествах, всем группам населения. Племена Алтая в то время могли бы послужить сюжетом для новой легенды о грифах, стерегущих золото», — пишет С. В. Киселев[7].
Он говорит, что в течение трех последних столетий до нашей эры золото в огромных количествах шло с Алтая на Юго-Запад. Сначала оно попадало в руки бактрийских купцов, которые перепродавали сибирское золото древним иранцам и скифо-сакским кочевникам.
Иногда течение золотого потока от Алтайских гор к пределам Бактрийского царства прерывалось военными событиями, и в Средней Азии ощущалась нехватка драгоценного металла.
Однажды Евтидем Первый, царь бактрийский (225–189 годы до нашей эры), даже задумал пойти в Сибирь, чтобы вооруженной рукой добыть для своей страны золотые запасы рудных гор. Ему была известна дорога в страну грифов. От Ферганы он двинулся на северо-восток, поднялся до Иссык-Куля, но почему-то не пошел дальше этого озера, а склонился к востоку, чтобы выйти на берега Тарима, где извивалась северная Шелковая дорога. По ней нередко возили золото из Китая в Бактрию. Это было в те годы, когда бездействовала «Золотая дорога» с Алтая в страны Средней Азии.
Исследования Пазырыкских курганов пролили свет на вековую загадку, заданную Геродотом и Аристеем о грифах, сторожащих золото.
На Алтае был золотой век, стражами его были грифы, эллинское влияние достигало Алтая. Сибирские сокровища, скопившиеся на Алтае, вывозили в греческие города на Азовском и Черном морях, в Бактрию, Иран, в скифские степи[8].
Могила хуннского вождя
Иду по следу Аристея, а крылатые грифоны не дают покоя, преследуя меня на просторах Сибири.
Из окна вагона вижу надпись на здании вокзала — «Вагай». Эта станция расположена на берегу одноименной реки.
Вспоминаю, что на берегах Вагая однажды нашли тяжелые железные шлемы, высокие, как колпаки, склепанные из отдельных пластин. На шлемах сияли изображения грифонов, выкованные из тонкого листового золота. Находка была сделана на месте древнего языческого святилища. Там до времени таилась и изваянная из серебра Артемида с позлащенной головой и золотыми запястьями, — может быть, сверстница Золотой Бабы, о которой мы еще будем говорить[9].
Вагай находится на старинной дороге, ведущей в Среднюю Азию. От Вагайского перевоза караваны шли на Ишимские пади, Каменный брод, горы Улутау, к реке Сары-су. На Сары-су был узкий проход в горах. Потом начиналась песчаная степь, а за ней — синие горы Каратау. Перевалив через них, путники вскоре выходили к Сыр-Дарье.
Этой дорогой, надо полагать, и пришли на Вагай бактрийская серебряная Артемида и азиатские шлемы с золотыми грифонами.
Вагайский путь в сторону Сыр-Дарьи надо запомнить, потому что в дальнейшем будет идти речь о том, как старинные русские люди в поисках «человецев незнаемых» сведывали Иртыш от Обской губы до Зайсана. Поднимаясь по Иртышу, они не могли миновать вагайского устья — окна в Среднюю Азию.
В Красноярске мне вспомнилось, как в XVIII веке русские ученые нашли здесь в недрах древнего кургана серебряное зеркало с изображением грифа.
На берегах Енисея, в бывшей стране кыргызов, предков хакасов, стоят чаатасы — могильные курганы давних времен. Там советские археологи нашли золотые сосуды. На одном из них изображены грифоны, держащие в клювах рыб. Кувшин с грифонами был сделан местными мастерами. Но он заставил историков вспомнить о далекой Греции и древних азово-черноморских городах, где орел, терзающий рыбу, был распространен как геральдический знак.
«Ольвия познакомила с ним наше Причерноморье», — пишет по этому поводу С. В. Киселев[10].
И вот из Сибири снова протянулась нить к греческим поселениям на берегах Понта!
Надо сказать, что сторожащие золото грифы не страшили русского «бугровщика» по прозвищу «Селенга». Именно среди кыргызских чаатасов в Копенах сухорукий Селенга искал золото и серебро, скрытое в древних погребениях. В 1739 году этого Селенгу видели ученые-путешественники Г. Ф. Миллер и И. Ф. Гмелин. Селенга не скрывал, что он добыл из могил множество серебра и золота не только в изделиях, но и в слитках. Увечье нисколько не мешало Селенге в его поисках. Он рассказал Миллеру и Гмелину, что вот уже десять лет, как добывает драгоценности, привязывая заступ к левой руке и наваливаясь на него всей грудью. Сколько золотых грифов выкопал он из минусинской земли? Селенга был потомком тех русских искателей «закамского серебра», о которых мы будем говорить, когда коснемся времен Ивана Калиты и Дмитрия Донского.
Минусинский край, как и Алтай, был предельно насыщен древним золотом и ископаемым серебром. Их хватало на целые столетия! Даже в XVIII веке «бугровщики» превратили в промысел хищнические поиски драгоценностей в курганах и могилах сибирской чуди.
