Читаем без скачивания В крымском подполье - Иван Козлов

— Вы же знаете, что такие вопросы не задают.

— Простите… Я зачисляю вас на работу младшим диспетчером. Ознакомьтесь с материалами колхозов. Если нужно будет уходить и кто-нибудь из служащих спросит, куда, — скажите, что идете по моему заданию.

Он вызвал управляющую делами и официальным тоном приказал ей оформить меня на работу и выдать хлебную карточку.

Так из работника Крымского обкома партии Козлова я стал «нечистым на руку» кустарем Вагиным и в октябре 1941 года в Керчи, готовясь к «погружению» в подполье, перешел на нелегальное положение.

Пока я устраивался на работу, жена подыскала мне и квартиру для жилья и домик.

— А зачем тебе дом покупать и деньги тратить? — спросил меня Сирота. — Любой коммунальный дом можем дать. Бери хоть двухэтажный. Устраивает?

— Нет, не устраивает. Для типографии нужен свой дом. А то придут немцы, появятся и старые хозяева. Хлопот не оберешься.

— Да… — Сирота был озадачен. — Это, пожалуй, возможно…

Жена предупредила меня:

— Дом пойдем смотреть вместе, хозяева эвакуируются. А квартиру я могу показать тебе только издали. Я сказала хозяевам, что я одинокая, эвакуирована из Симферополя. Там у меня собственный дом и хорошее хозяйство. Поэтому я дальше уезжать не хочу, но не знаю, пропишет ли меня милиция в Керчи. Если милиция разрешит мне прописаться, то я приду к ним и уплачу за три месяца вперед. А если милиция откажет, я к ним больше не приду. Ждать они меня будут до четырех часов.

Домик стоял на городском склоне горы Митридат. Во дворе — сарай, задняя стенка прилегает к самой горе. Это мне особенно понравилось: при случае можно сделать хороший тайник.

Пожилая хозяйка сердито упаковывала вещи. Ей не хотелось бросать свое хозяйство, но муж — кузнец с завода имени Войкова — отправлялся на Урал с первой партией рабочих и оборудования.

За дом со всей обстановкой и курами хозяйка просила девять тысяч. Сошлись на восьми тысячах без кур, которых она решила зажарить на дорогу.

Покупку дома мы должны были на следующий день оформить в коммунальном отделе. Но Сирота не успел достать денег, и дело сорвалось.

Квартира сдавалась на улице Кирова, 44, почти на окраине, недалеко от порта.

Небольшая полутемная комната с двумя окнами на двор меня устраивала. Двор был проходной. Одна калитка — на улицу Кирова, другая — на набережную, весьма удобно.

Хозяева — старик и старуха, люди, видимо, хозяйственные и расчетливые — встретили меня сдержанно.

— Я слышал, вы сдаете эту комнату?

— Мы ее уже сдали одной дамочке, — оглядывая меня, ответила хозяйка.

— Немолодая такая, в черном плюшевом пальто?

— Да.

— Так она же меня к вам и послала. Я с ней встретился в милиции. Ее не прописывают.

— А вы тоже приезжий? — вступил в беседу хозяин, поглаживая жиденькую с проседью бородку.

— Здесь я в Рыбакколхозсоюзе работаю. Снимал комнату, а теперь хозяева уезжают, дом продают.

— А что, извиняюсь, делаете?

— Работаю агентом по снабжению.

— О, должность хорошая! — старик оживился.

— Ничего, на бога не обижаюсь! — согласился я. — Поживем с вами! Чего-чего, а рыбки поедим.

— Как вас по батюшке?.. Марья, дай стул Петру Ивановичу, — Старик услужливо пододвинул мне стул. — Вы что же, партийный будете?

— В молодости не был, а теперь какая уж партия!

Я уплатил им за три месяца вперед, предупредил, что переберусь через несколько дней, когда вернусь из командировки, и мы расстались, вполне довольные друг другом. 22 октября меня вызвал в Симферополь секретарь обкома. В этот раз Владимир Семенович уже не говорил о моем здоровье.

— Я вас вызвал по весьма важному вопросу, — сказал он, потирая наморщенный лоб. Он был встревожен и даже смотрел как-то иначе: пристально, как старый человек смотрит и взвешивает каждое слово и все возможности. — Положение наше на фронте ухудшилось. Надо быть готовым ко всему, а поэтому уже сейчас необходимо решить, кого оставить для руководства крымским подпольем. Мы считаем вас самым подходящим кандидатом. Как ваше мнение?

Мы стали обсуждать подробности будущей подпольной работы.

Для того чтобы руководить подпольем всего Крыма, надо находиться в Симферополе, но мне оставаться здесь сейчас было не только опасно, но просто бессмысленно. Владимир Семенович согласился, чтобы я пока продолжал работу в Керчи, а дальше обстановка покажет.

— Что вам нужно для подполья?

Я предложил прежде всего создать руководящий подпольный партийный центр с полномочиями обкома партии из трех человек: секретаря и двух заместителей — одного по военно-диверсионной работе, другого по организационно-политической.

— Сделаем. Что еще нужно?

— Мне нужно знать, кого вы оставляете в Крыму для подпольной работы в районах, и получить их явки и пароли.

— Это мы вам дадим.

Тогда же я поделился с Владимиром Семеновичем своим беспокойством относительно организации партизанских отрядов в Керчи.

После выступления товарища Сталина 3 июля в Керченский горком, как и всюду, посыпались заявления от партийных и беспартийных с просьбой принять их в партизанский отряд. Мне об этом подробно рассказывал Сирота.

Горком организовал два партизанских отряда по сорок человек. По плану, в случае прихода немцев один отряд должен был действовать недалеко от завода имени Войкова, в аджимушкайских каменоломнях, второй — в Камыш-буруне, в старо-карантинских каменоломнях.

В годы гражданской войны я был на подпольной работе в Севастополе и хорошо помнил, что керченские каменоломни попортили немало крови интервентам. За один только день 19 мая 1919 года английские миноносцы выпустили по каменоломням несколько сот снарядов, в том числе и начиненных ядовитыми газами. Но взять каменоломни все же не смогли.

Теперь командиром партизанских отрядов всего Керченского полуострова был назначен малоопытный и незнакомый с местными условиями человек. Он не придумал ничего лучшего, как расположиться со своим штабом в парткабинете и на виду у всех, открыто вызывал к себе будущих партизан. Словом, поднял недопустимый шум по всему городу. А главное, начал ориентировать керченских партизан не на каменоломни, а на старокрымские леса и кое-кого с толку сбил.

Все это я рассказал Владимиру Семеновичу, предложил утвердить командиром партизан другого человека, выдвинутого Сиротой, — Ивана Пахомова, в прошлом рыбака, а теперь председателя рыболовецкого колхоза Еии-Кале. Он еще в гражданскую войну партизанил в этих самых керченских каменоломнях.

— Я не возражаю, — сказал Владимир Семёнович, — но согласуйте этот вопрос с Мокроусовым. Он назначен командующим партизанскими отрядами всего Крыма.

В тот же день на бюро обкома был утвержден крымский подпольный центр: Колесниченко Василий Степанович из евпаторийской парторганизации, Ефимова Евдокия Викторовна из Старого Крыма и я. Все были примерно одного возраста. Товарищей вызвали в Симферополь, я с ними познакомился и условился о встрече в Керчи. Установили клички: Ефимова — «Маша», Колесниченко — «Семен», я — «Андрей».

В обкоме меня познакомили еще с одним коммунистом, остающимся в подполье, стариком Беленковым. Он уже имел фиктивный паспорт на имя Ланцова и был устроен на работу в симферопольскую психиатрическую больницу сторожем. Я дал ему пароль, с которым к нему должен был притти мой связной.

В Симферополе я пробыл два дня, разрешил все основные вопросы и сделал одно очень важное дело — договорился с Владимиром Семеновичем о том, что по моему первому требованию в Керчь приедет Лидия Николаевна Боруц с дочерью Клерой.

Познакомился я с этой женщиной следующим образом.

При немцах я решил работать на дому столяром как старик-инвалид. Еще в Симферополе, перед отъездом в Керчь, жена приготовила мне подходящую рабочую одежду, шапку. Я собрал все свои столярные инструменты, разумеется старые, долго бывшие в употреблении. Все это требовалось для оборудования мастерской.

А вот для домика, который я собирался купить под типографию, мне нужна была хозяйка, которую никто бы не знал и которая ничем не привлекала бы к себе внимания немцев.

Я просил жену помочь мне найти такую женщину.

— Ты знаешь нашего управдома?

Она назвала Лидию Николаевну Боруц.

Я пожал плечами:

— Очень поверхностно. Знаю, что она член партии, что активна по дому…

В самом деле, я только тогда подумал, как всё-таки мало мы знаем друг о друге, о своих соседях. Сколько раз встречался я с этой женщиной на дворе, на лестнице, мимоходом кланялся и проходил мимо!

— Боруц — серьезная, исполнительная женщина, — сказала жена. — Все мучается, что муж на фронте, а она ему ничем, по ее мнению; «основательным» не помогает. Она ведь отказалась эвакуироваться. У нее дочка пятнадцати лет, Клера. Они обе хотят пойти в партизанский отряд. Ну, какие же из них партизаны! У Лидии Николаевны сердце больное, а Клера — совсем девочка.