За домом метрах в тридцати находился люк водопроводного тоннеля. Мы и сюда прорыли подземный ход.
Так мы оборудовали запасные позиции. Они сослужили нам хорошую службу. Как только враги открывали огонь по дому, на постах оставались лишь дежурные, а все остальные уходили в убежище. Прекращался обстрел, и весь наш гарнизон снова был в доме, снова косил гитлеровцев, пытавшихся атаковать нашу позицию.
* * *
Не было суток, чтобы гитлеровцы оставили наш дом в покое. Наш гарнизон, не дававший им и шагу шагнуть дальше, был у них хуже бельма на глазу. День ото дня они усиливали обстрелы, решив, видимо, испепелить дом. Однажды немецкая артиллерия вела огонь целые сутки без перерыва.
Со стороны наш дом выглядел, наверное, очень страшно, на нем не было, как говорится, живого места. И все же он стоял, грозный и неприступный. Проходили напряженные минуты, когда от взрывов весь дом ходил ходуном, и кто-нибудь из бойцов обязательно говорил:
— Да разве это дом? Это же крепость!
— Это настоящий, хороший советский дом, такой же крепкий, как и наши люди, — отвечал я.
Все же врагам удалось обвалить одну из стен, которая была ближе расположена к их батареям. Не будет преувеличением сказать, что враг выпустил по этой стене несколько тысяч снарядов.
Ничего, друзья, у нас есть еще три стены! — сказал Черно голов и добавил шутливо: — дом, как дом, только теперь с небольшой вентиляцией…
Солдаты рассмеялись этой шутке. К этому времени на доме не было уже и крыши. Изрешеченная осколками, она была сорвана сильными взрывными волнами.
Но и в эту тяжелую пору, как только выдавались тихие минуты, мы мечтали о тех днях, когда кончится война, когда дом, [20] который стал каждому из нас необыкновенно близким и родным, вновь примет свой былой вид. Помню, в одном из таких разговоров кто-то выразил сомнение:
— Станут ли восстанавливать такую развалину? Разберут на кирпичи и построят новый…
— Какая же это развалина! — обиделся Глущенко.
— Смотри, сколько наш дом стоит и сколько еще выстоит…
Не знаю, что сталось с Глущенко, выжил ли он после ранения, полученного в те дни. Где он теперь, мой славный боевой товарищ? Хочется сообщить ему, что я побывал после войны в Сталинграде и видел наш дом. Ты прав был, дорогой Глущенко, дом не разобран, а восстановлен и высится в возрождающемся Сталинграде, как памятник русской солдатской стойкости, твоей, Глущенко, и остальных гвардейцев нашего маленького гарнизона.
Но об этом расскажу после. Мы обороняли наш дом, перенося чудовищные обстрелы, задыхаясь в дыму и пыли. Сутки боя сменялись другими, а враг не мог продвинуться ни на метр.
И на нашу улицу пришел праздник
Будни сталинградской обороны всем известны и по рассказам тех, кто в этой страшной битве отстаивал советскую твердыню на Волге, и по описаниям в журналах, книгах. Хорошо передано все пережитое нами в повести Константина Симонова «Дни и ночи». В ней рассказывается и об одном доме, гарнизон которого до конца отбивал яростные атаки гитлеровцев. Я, конечно, знаю только про то, как обороняли мы свой дом. Были, может быть, и другие такие же дома, но когда я читал повесть, то многое, описанное в ней, очень близко к тому, что мне пришлось пережить самому, — и особенно то огромное напряжение непрерывного боя, которое немыслимо вынести, если не воодушевляют тебя великая цель и беззаветный героизм наших бойцов.
Мы потеряли счет огневым налетам и атакам. Но все же запомнился один октябрьский день, когда фашисты предприняли особенно ожесточенную атаку с танками. Наши наблюдатели сообщили, что за танками идет пехота.
— На чердак! — приказал я группе бойцов.
Бойцы, занявшие позиции на чердаке, были вооружены ручными пулеметами и автоматами. Танки мы быстро остановили огнем из «бронебойки». Один из подбитых танков завертелся волчком и остановился на месте. Два других доползли до середины площади, но, не выдержав нашего огня, ушли обратно.
По моему сигналу в этот момент открыли огонь стрелки с чердака. Они отрезали гитлеровскую пехоту от танков и косили ее длинными очередями. [21]
Атака была сорвана. Враг в отместку вновь обрушил на дом шквал артиллерийского огня…
Наступило 7 ноября — день 25-летия Великой Октябрьской социалистической революции.
Удивительная тишина стояла в этот день в Сталинграде! Враги, видимо, ждали в этот день каких-нибудь крупных выступлений с нашей стороны и сами в атаки не бросались. Мы же, в свою очередь, полагали, что фашисты помешают нам отметить, наш великий праздник, и с удесятеренной бдительностью следили за противником.
Мы так свыклись с адским грохотом неутихающей битвы, что навсегда запомнили, как необычайно тихо было в Сталинграде в этот день.
Вечером нам принесли приветствие командира нашей дивизии генерала Родимцева. Он поздравлял наш гарнизон с праздником и благодарил за боевую службу. Принесли нам и праздничный обед. Наполнили мы солдатские кружки. Я встал и обратился к бойцам:
— Товарищи! Сегодня великий праздник. 25 лет назад наша страна стала советской. Вот мы тут живем сейчас одной тесной и дружной солдатской семьей. Никто из нас не думал, что в Сталинграде есть такой дом, где мы встретим 25-ю годовщину Октября. [22] Что же нас привело сюда из разных концов страны? Мы защищаем здесь нашу родную советскую власть, которую провозгласили великие наши вожди Ленин и Сталин. Мы защищаем здесь счастье и свободу нашей Родины. Сегодня, как и во все дни обороны, наши мысли и чувства с дорогим товарищем Сталиным. Город, который мы защищаем, носит его великое имя. У нас здесь нет телеграфа, чтобы послать ему приветствие от группы сталинградцев, защищающих дом на площади 9 января. Но я думаю, что товарищ Сталин и без нашей телеграммы знает, что бойцы Сталинграда шлют ему свой боевой привет и клянутся выполнить его приказ до конца! За Сталина, за Советскую Родину! За Сталинград! За нашу победу!
Я видел, как закоптелые, обросшие солдатские лица осветились радостными улыбками, и в подвале полуразрушенного дома загремело «ура».
Это дружное наше «ура», видимо, испугало фашистов. Им почудилось, что начинается атака. Тишина была нарушена треском пулеметов, воем шестиствольных минометов, грохотом рвущихся мин и снарядов.
Огонь вскоре утих. Наши часовые бдительно несли свою вахту. А все отдыхавшие в подвале в тот короткий час затишья бойцы тихо беседовали между собой, вспоминали, как и где они отмечали этот праздник до войны, говорили о родных местах. Здесь, среди обугленных и обваленных зданий, где смерть каждый миг глядела нам в глаза, родные места, откуда мы пришли сюда, в бессмертный город на Волге, ярко жили в наших сердцах, в наших мыслях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
