Тот Деклуе, кому первому пришла мысль построить здесь дом, прибыл из Санто-Доминго, гонимый восставшими рабами. Беглец поселился возле Сан-Мартинвиля, потому что неподалеку жил его хотя и дальний, но влиятельный родственник Александр Деклуе, комендант крепости Аттакапас.
Старинный дом Деклуе имел двускатную крышу и шесть оконных проемов — по три на каждую сторону. Края крыши служили навесом двум открытым галереям с колоннадой, тянувшимся вдоль фасада; опорой им были квадратные кирпичные столбы. Тыльную сторону дома украшали две открытые лоджии, расположенные на том же уровне, что и галереи. Верхние комнаты фасадной части дома отделялись от верхней галереи огромными створчатыми окнами до самого пола, что давало возможность обеспечивать естественную вентиляцию жилых помещений, а при желании подышать свежим воздухом, не выходя из дому. Нижняя галерея тоже не бездействовала.
Внутри дома не было большой залы. Все семь комнат второго, главного, этажа соединялись между собой по принципу анфилады. Небольшой холл в центре соединял лоджию с галереей. Слева от холла, если смотреть со стороны лоджии, находились спальня и гостиная Мами, а также комната, которую занимала Хлоя, крестница мадам Деклуе. Справа от холла располагались спальни Жюльена и Амалии и одна запасная, именуемая «кельей». Комнаты располагались тоже анфиладой: первая от фасада — «келья», посередине — спальня Амалии со входом из холла, первая от входа со стороны лоджии — Жюльена. «Келья» была убрана как запасная спальня, но предназначалась для будущих дочерей Амалии и Жюльена. Войти в нее можно было только из спальни Амалии. Столь предусмотрительная планировка позволяла избежать тайных ночных визитов, когда девочки подрастут, и исключить ночные прогулки, когда они достигнут брачного возраста. Сыновей устраивали в одной из просторных комнат мансарды. Там они обитали до подросткового возраста, а потом, когда поведение мальчиков становилось неуправляемым, а невольная грубость могла оскорбить целомудренный слух сестер, их переводили в двухэтажные флигели, предназначенные для одиноких гостей-мужчин, но в быту называемые «гарсоньерками»[5]. Домики эти строились позже, но в том же стиле, что и основное здание, поэтому не нарушали общего ансамбля усадьбы.
— Амалия, подожди меня, пожалуйста! — окликнул ее знакомый голос.
Амалия, спускавшаяся по крутой лестнице, приостановилась. Приветливая улыбка играла на ее губах, зажигая огоньки в широко распахнутых карих глазах. Из глубины холла к ней подплывала, покачиваясь, юная толстушка в юбке колоколом из голубого шелка, хорошенькую голову девушки украшали блестящие колечки волос, топорщившиеся над ушами. Хлоя, а это была она, ухватила Амалию за руку с такой силой, что обе они, потеряв равновесие, чуть не упали, но уцепились вовремя за балясину перил.
— Какая я неуклюжая! — рассмеялась Хлоя. — Жюльен прав, говоря, что в эти дни я обязательно сломаю себе шею. Молю бога, чтобы все другое осталось цело.
— Хотелось бы, конечно, — ответила Амалия, думая о своем.
— Разве все это не будоражит?! Я говорю о наводнении, — продолжала твердить Хлоя. — Такого еще ни разу не случалось за все время, что я живу здесь.
Амалия взглянула поверх крыш флигелей и сараев туда, где падающий дождь пузырил серебряную воду в каналах, разделяющих ряды синеватой зелени сахарного тростника, простиравшиеся насколько хватал взгляд по всей равнине позади дома. Пейзаж выглядел безмятежно, а надвигающаяся опасность казалась призрачной.
— Очень волнует, — отреагировала она сухо и спокойно.
— Да! Именно так! — Хлоя капризно топнула ножкой, сверкнув темными глазами и обиженно выпятив нижнюю губу. — Джордж целый день места себе не находит. Но опасается он, как ты понимаешь, не за себя и даже не за людей, а за своего распрекрасного Эроса. Побежал только что к Роберту просить мешки с песком, чтобы защитить от порчи это уродство.
— Моя дорогая Хлоя, как ты можешь называть его уродством? — возмутилась Амалия.
— Очень даже могу. Все, что отвлекает внимание возлюбленного от меня, есть чудовищное уродство, способное вызвать отвращение!
Хлоя была не просто крестницей мадам Деклуе, а ее дальней родственницей, взятой на воспитание в десятилетнем возрасте. Родители Хлои благодарили бога и мадам, что хоть один ребенок из пятнадцати пристроен в хороший дом. Мами растила крестницу как родную дочь с дальним прицелом воспитать послушную и уважительную невестку, но сильно просчиталась: дети, выросшие вместе, скорее стали братом и сестрой, которые, кстати сказать, не слишком ладили друг с другом. Хлоя при первом появлении Амалии в доме заключила ее в объятия, не сумев скрыть бурной радости, что ей теперь не придется выходить замуж за нелюбимого. Жюльен никогда в долгу не оставался и использовал любую возможность, чтобы указать Хлое на ее недостатки: то резва не в меру, то небрежна в одежде. Но в отдельных случаях они демонстрировали поразительное единодушие и согласие. Например, Жюльен был осторожен, когда речь заходила о садовнике-англичанине Джордже Паркмане, нанятом для переустройства территории усадьбы в некое подобие сада.
— Не сомневаюсь, что Эрос — ценная вещь, — попыталась утешить свояченицу Амалия.
— Какое это имеет значение, если в минуту крайней опасности Джордж готов рисковать жизнью ради него, а я остаюсь совершенно беззащитной, — резонно возразила Хлоя.
— Слов нет, обидно, когда статую предпочитают любимой женщине, — согласилась Амалия, — но, по правде говоря, нам ничто не угрожает.
— Он простудится и умрет! — заявила Хлоя решительно.
— Кто? Эрос?!
— При чем здесь Эрос? Я говорю о Джордже, — фыркнула Хлоя. — Хотя, будь он жив, мог бы и не разгуливать в столь откровенном виде… совершенно раздетым.
— Кто? Джордж?! — снова удивилась Амалия с наигранной наивностью.
— Почему Джордж? Я говорю об Эросе, — смутилась Хлоя и, взглянув сердито на Амалию, добавила: — Боюсь, Джордж обязательно схватит воспаление легких.
— Зато как он будет благодарен тебе за заботу и уход.
Лицо Хлои просветлело, а в глазах появился радостный блеск.
— Он привык к дождливому климату Англии и считает нашу весну теплой. Надеюсь, коварные сквозняки обойдут его стороной.
— Я тревожусь за людей, которые таскают мешки с песком, — сказала Амалия озабоченно. — Как бы они не надорвались и не простудились под таким дождем.
— Те, кто работает постоянно в поле, уже привыкли, — поспешила успокоить ее Хлоя. — А о кузене Роберте вообще можно не беспокоиться. Он целыми днями в любую погоду разъезжает по своей усадьбе «Ивы» или охотится на оленей и уток. Домашним слугам, конечно, труднее — они отвыкли от тяжелой работы, особенно такой.
