— Фрейлиграт, познакомьтесь, это мой бывший ученик, Энгельс. Он писал стихи даже на языке Гомера и Гесиода.
— Рад познакомиться, — приветливо отозвался Фрейлиграт. — Сейчас многие молодые люди пробуют себя в поэзии.
— Парню не повезло. — Клаузен огорчённо развёл руками. — Отец забрал его из гимназии и вместо университета усадил учеником в собственную контору.
— У нас с вами схожая судьба. В юности я тоже из гимназии перешёл в конторские ученики.
— Скажу, что старик Эйнер попал с вами в затруднительное положение, — засмеялся Клаузен. — Откуда ему было знать, что вы печатаете стихи, когда брал вас на работу. Теперь любопытствующие не дают ему проходу, но он держится молодцом, заявляет, что работник вы отличный, что претензий к вам нет, а всё остальное его не касается.
— Иногда приходится заниматься и нелюбимым делом, причём исполнять его хорошо, иначе выгонят со службы, а ведь жить как-то надо. — Улыбка Фрейлиграта стала грустной.
— Знаменитые поэты тоже вынуждены зарабатывать себе на хлеб в конторах, так что, Фридрих, не вешай носа, — сказал Клаузен. — Думаю, что поэт Фрейлиграт не откажется однажды послушать стихи поэта Энгельса?
— Буду рад. Приходите ко мне, Энгельс.
Не раз Фридрих совсем было решался, собирал рукописи, но в последний момент отступал, находилась причина, чтобы не идти сегодня, переложить на завтра, на другую неделю… Тем более, он знал, что Фрейлиграту постоянно навязывали свою дружбу молодые купчики — «зелёные дворяне», как их называли. Им лестно было пить на брудершафт с известным поэтом, а потом рассказывать об этом знакомым.
А стихи Фридрих сочинял каждый вечер. Потом он написал «Рассказ о морских разбойниках», о корсарах — греках, которые сражались за свободу против турецких завоевателей.
Слово «свобода» всё чаще произносилось в их кружке.
— Мы хотим стать пасторами, — говорили братья Гребер, — пора бороться с невежеством Круммахера. Богословие должно стоять на научной основе. Церковь будет освобождать людей для бога, а не закабалять их.
— Развитие общества идёт так, что очень скоро даже короли поймут необходимость свободы для подданных, — заявлял Бланк.
— Не думаю, чтобы короли её предоставили добровольно, — возразил Фридрих, — человек возьмёт её сам. И нам пора знать, с кем мы в будущей борьбе за свободу и конституцию.
Друзья чувствовали, что Фридрих опережает их и в чтении, и в тех знаниях, что они получали в гимназии.
Они не догадывались, что после совместных вечеров Фридрих, вернувшись домой, сидел ещё долго над книгами, а порой и не ложился вовсе.
1938 год. Июль
— Я не раз спрашивал о тебе Зигфрида, — сказал отец, вернувшись из очередной поездки. — Но только сегодня он сообщил мне правду. Оказывается, во время работы ты читаешь книги!
— Отец, я же успеваю сделать все записи.
— Мало того, ты дурно влияешь на других. Вот уже и Роберт принёс вчера в контору газету!
Отец был рассержен всерьёз.
— Вижу, что Зигфриду не справиться с тобой. Я, конечно, понимаю, что Бармен — место не из весёлых. Поэтому я хочу договориться со своим другом, саксонским консулом Лейпольдом, что живёт в Бремене. Если он согласится, ты будешь стажироваться дальше у него.
* * *
После наполеоновских войн Германия была разделена на 34 государства и четыре вольных города. Вупперталь, входящий в Рейнскую область, стал принадлежать королевству Пруссии. Два королевства — Пруссия и Саксония — были самыми крупными среди германских государств. Распоряжениям из Берлина и Дрездена подчинялись остальные. Но, к счастью, были ещё и вольные города, среди них Гамбург, Бремен.
В портовый город Бремен Фридрих с отцом въехали в почтовом дилижансе. На соборной площади в это время выстроился духовой оркестр, и сорок молодых солдат по команде офицера взяли на караул.
— Отец, посмотрите, нас встречает великая бременская армия! — обрадовался Фридрих. Он высунулся в окно и крикнул: — Вольно, господа солдаты! Мы приехали, расходитесь по домам.
— Оставь свои шутки, — строго сказал отец. — Это ежедневный парад. А сейчас мы отправимся к консулу.
* * *
— Можешь быть спокоен, старина Энгельс, у меня он не пропадёт, — заверил отца широкоплечий здоровяк Генрих Лейпольд, консул королевства Саксонии. — Не пропадёшь, молодой человек? — Он хлопнул по спине Фридриха и добродушно захохотал.
Фридрих сдержанно улыбнулся.
А когда консул узнал, что «молодой человек» свободно переводит с английского, французского, итальянского, он обрадовался всерьёз.
— Считай, что ты привёз подарок, старина Энгельс! Мои шалопаи хоть и корпят над книгами, а переводят за них дяди. И крышу нашёл твоему сыну. Видишь ближнюю церковь? Это она и есть — церковь святого Мартина. Там у пастора Тревирануса сдаются комнаты. Пища у него хорошая, порядок все хвалят, да и сам пастор человек дельный.
На следующий день консул привёл Фридриха в контору. Познакомил с двумя служащими. Одна конторка была свободна.
Консул положил перед Фридрихом толстые книги, которые теперь полагалось ему вести, и пачку писем, которые надо было срочно переводить.
Бремен
Мой удел — к борьбе стремиться,
Вечный жар во мне кипит.
Карл Маркс. Из «Книги любви»
Первые дни Фридрих ходил опьянённый счастьем свободы.
Вольный человек в вольном городе!
На рейде у причала стояло множество судов. В порту суетились сотни людей. Одни нагружали на повозки тяжёлые тюки с табаком, другие катили с барок бочки с пином, и торговый агент тут же снимал с вина пробу. Подвозили ящики с полотном, окорока, сгружали невиданные заморские фрукты. Разноязыкая толпа была одета в одежды всех стран и народов…
А главное — это были, конечно, книги, газеты, журналы!
Фридрих проводил отца и сразу пошёл в ближнюю книжную лавку. В Вуппертале филистеры и притронуться не посмели бы к таким газетам и книгам! А тут они лежали открыто. Их можно было листать, покупать, читать.
Он сразу наткнулся на брошюру Якоба Гримма. Знаменитый профессор Гримм вежливо и изящно бранил своего короля. Здесь же продавалась и сатирическая картинка, где ганноверский король был изображён в виде старого облезлого козла.
Довольный продавец, улыбаясь, заворачивал пачку книг, которые купил Фридрих.
— Молодой человек отправляется в длительное путешествие и решил набрать с собой книг? — спросил он понимающе.
— Я прочитаю это сегодня ночью. — ответил Фридрих.
* * *
Оказывается, все эти годы, живя в Бармене, он спал! Вместе со всем городом, со всем Вупперталем…
Лишь в эту ночь Фридрих понял, как много времени потерял зря. В мире шла большая борьба, и он мог бы давно участвовать в ней!
Ганноверский король дал своей стране конституцию, и все жители принесли ей присягу, стали гражданами. Потом он умер, королём стал его брат. Он отменил конституцию, а граждан снова приказал звать подданными.
Присяга, данная перед богом, законна, королевский указ, отменяющий эту присягу, противоречит справедливости и законности, объявили королевские профессора братья Гримм. Король принудил их уйти в отставку, изгнал из страны, но они продолжали бороться.
Слова «конституция», «справедливость», «законность» обсуждались в каждой книге, жгли сердца.
Теперь Фридриху казалось смешным, что лишь несколько дней назад он гордился первой своей серьёзной публикацией. Газета «Бременский собеседник», слегка переврав, напечатала его стихотворение «Бедуины». Напечатала, по желанию автора, без подписи. Пастор Тревиранус вечером в кругу семьи прочитал это стихотворение вслух и сказал:
— Не хуже Фрейлиграта кто-то начал писать.
Тогда Фридрих радовался, а теперь это стихотворение казалось ему пустым, потому что его захватили другие мысли.
1839 год. Весна
Ровно в десять в доме пастора было уже темно и тихо. Все спали.
Лишь Фридрих в своей комнате принялся за роман Гуцкова.
Роман Гуцкова «Вали сомневающаяся» он стал читать с неохотой. Подумал, что просто полистает его перед сном. Было интересно, за что критики в штутгартской «Литературной газете» молотят Гуцкова, называя его восставшим: против христианства, брака, семьи, чувства стыда, против германской национальности и существующего строя.
На тридцатой странице Фридрих понял, что увлёкся.
Он читал не отрываясь.
Была середина ночи, но сон прошёл.
Героев книги волновали те самые мысли и чувства, которые преследовали и его, Фридриха. Это было удивительно — как будто незнакомый автор, живущий в другом городе, подслушал то, что сам Фридрих отгонял от себя прочь, и написал об этом для всех.
