Тогда я еще не был так глубоко в «теме». Меня кидало из стороны в сторону, в разные практики и извращения. Наверное, всему виной перенасыщенность в сексе и отсутствие настоящих чувств. Я не мог найти, понять, что мне нужно. Вокруг много женщин и вседозволенность. Наверное, именно с Оксаны все и началось. Я долго за ней наблюдал на том вечере. За утонченными манерами, плавными движениями, красивой полуулыбкой и тем, как опускает глаза. От нее исходила аура покорности, и от этого сносило крышу. Она покоряет своей уязвимостью, не каждому дано понять и распробовать это в ней. И я тогда тоже не понял.
Я был женат. Банально вступил в брак ради выгоды, женился не на женщине, а на ее наследстве и активах. Корыстно и подло, но так я и не претендую на роль благородного принца. Я циничен до мозга костей, у меня своя мера мира. Я сам пишу для себя свод законов и морали. Я живу как хочу, а не как придумано обществом. Мои вкусы довольно специфичны, у меня своя «тема».
Тогда, в другой жизни, я просто эстетически любовался Оксаной издалека, как чем-то красивым. А зря… нужно было забрать эту женщину себе и строить с ней собственный мир. Но тогда я еще жил другими ценностями, более меркантильными. Неудивительно, что брак у меня не сложился. Как только я взял от жены все что мог, наши отношения зашли в тупик. Нужен был новый уровень, и я почему-то решил, что нам нужен ребёнок, звено, которое нас свяжет и сделает чем-то больше, чем партнерами. Вот тогда-то и выяснилось, что моя благоверная за несколько лет нашего брака сделала несколько абортов, вычищая из себя моих детей, а теперь неспособна стать матерью. Все покатилось к черту, начались скандалы, ее запои и обвинения меня во всех смертных грехах. Я отпустил жену… отпустил туда, где ей будет хорошо без меня, в ее фальшивый мир.
Вот с того момента я решил, что традиционные отношения не для меня. В «теме» все гораздо честнее и правильнее, каждый четко знает свою роль и правила, без фальши, лжи и иллюзий. В моей голове немного иная «тема», она отличается от кодекса, который взят за основу. Ну так и жизнь у каждого своя. Если тема — это игра, то я играю в реальность. Мои правила отличаются от других тематиков, но она то и свободная субкультура.
У меня было много нижних — постоянных и для одноразовых игр и практик, но ни одна из них не цепляла глубоко. Настолько, чтобы хотелось нижнюю в пожизненное владение. В своеобразный брак.
А Оксану я часто вспоминал. Она всплывала в памяти совершенно неожиданно. Просто образ, который было приятно прокручивать в голове и воображать, какой бы она стала, если бы разделила мою реальность. Я даже искал ее и нашел. Семья: муж, ребенок. Я не вправе рушить чей-то мир и окунать в свой. Я долго смеялся, когда узнал, что она жена моего партнера, того, кто изменяет ей, приходя в мой клуб для развлечения.
Я никогда не брал нижних с улицы, и уж тем более не приводил в клуб. В теме нужно быть осознанно, это особая психология, состояние души. Но ее не мог не взять…
Но все это сантименты, мне нужно понять эту женщину. Мне нужно знать, что она полностью моя и душой, и телом, а главное — сознанием, а не просто хочет убежать от горького прошлого или ради мести мужу.
Сижу в кресле, глажу пса и наблюдаю, как домработница накрывает стол на двоих. Ничего особенного, просто ужин в столовой возле панорамного окна и майский дождь за окном. Морепродукты в остром соусе с овощами и сливовое вино. Нам сегодня нужно немного будоражащей остроты. Мне необходимы ее эмоции и откровения. Я хочу эту женщину себе, жажду ее раскрыть и понять, что она мне подойдёт. Напрягает ли меня ее любовь к мужу? Нет. Любовь эфемерна. Ее любовь — это больше шаблон и привязанность, как установка общества, как план, который нужно выполнить, чтобы считать себя полноценной и состоявшийся. План выполнен — и мир рушится. А из руин легко построить новое, поменяв вектор и разорвав шаблоны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Поднимитесь наверх и попросите Оксану спуститься к ужину, — прошу домработницу. — И можете быть свободны. — Шторм, место! — командую собаке, потому что Оксана боится пса.
Этот страх мы легко преодолеем, особенно когда я натаскаю пса ее охранять. А сейчас мне нужно, чтобы она расслабилась. Шторм убегает, а я снимаю пиджак, закатываю рукава черной рубашки и расстегиваю пару верхних пуговиц. Ненавижу, когда на шею что-то давит, поэтому не ношу галстуков, водолазок и прочих вещей.
В ожидании Оксаны решаю пару рабочих вопросов по телефону и смотрю в окно на тяжёлое грозовое небо. Первое что я слышу — это стук каблуков по деревянной лестнице. Шпильки. Только эта женщина может надеть туфли на шпильке, спускаясь к ужину. И мне это нравится, еще один плюс в копилку моих доводов сделать ее своей. Заканчиваю разговор и только потом оборачиваюсь. Замираю с полуулыбкой на губах, осматривая Оксану. Красота должна быть лаконична. Все просто и элегантно. Бежевое платье-рубашка с поясом, подчёркивающим ее стройную талию, туфли и голые — без капрона — ножки. Минимум косметики, маленькие жемчужные сережки, собранные в высокий хвост волосы. Люблю, когда у женщин открыта шея. И запах… от нее пахнет жасмином, такой лёгкий цветочный аромат. Мне нравится — не люблю резкие и приторные духи.
— Добрый вечер, Оксана. Как ты спала? — специально не предлагаю ей сесть, хочу полюбоваться ею, рассмотреть детали.
— Ммм, — сначала задумывается. Ей еще сложно говорить почти незнакомому человеку все что думает, но мне нравится, как она преодолевает себя. И я очень надеюсь, что у нас все получится. — Я уже не помню, когда последний раз так сладко спала. Открыла глаза и поняла, что чувствую себя отдохнувшей и полной сил. Аппетит проснулся, хочется съесть что-то вредное, жирное и вкусное. Я не знаю, который час, и ни хочу знать. Мне все равно, я не хочу ни о чем не думать, — такой развернутый открытый ответ.
— Замечательно, вкусное ждёт тебя на столе. А время тебе и не нужно знать, оно относительно, — усмехаюсь я. Она улыбается, но улыбка натянутая. Ей пока некомфортно со мной. А в светло-голубых глазах еще много тоски и боли, которая просто так не стирается. — Но для начала иди сюда, — указываю в кресло. Мне нравится ее покорность, она управляема, и это радует. — Сядь, — Оксана садится, а я обхожу кресло, становясь позади. Хочу проверить ее на чувствительность и чувственность. — Постарайся расслабиться, опусти руки на подлокотники и закрой глаза. Просто чувствуй.
— А что…
— Тихо! — прерываю ее я. — Учись мне доверять.
Оксана вдыхает и закрывает глаза.
Сначала ничего не делаю, просто наклоняюсь, втягиваю запах ее кожи, слышу, как она сглатывает и сжимает подлокотники. Ловлю прядь ее белокурых волос, пробуя их на ощупь. Обхватываю ее шею и немного сжимаю. Оксана напрягается, но продолжает смирно сидеть с закрытыми глазами. Нажимаю на артерию, чувствуя, как учащается ее пульс. Еще немного сжимаю и сразу же ослабляю хватку. Хватаю ее за хвост, тяну, вынуждая запрокинуть голову, ловлю всхлип, но это скорее от неожиданности.
Удерживаю волосы, жестко их фиксируя, причиняя легкую боль, контрастом нежно веду кончиками пальцев по шее, лаская, продвигаюсь к лицу, скулам, щекам, ощущая насколько нежная и бархатная у нее кожа. В какой-то момент Оксана сама инстинктивно склоняется и ластится о мою ладонь, прося больше внимания. И я ей это даю, позволяя тереться об меня, словно она кошка. Да, она чувствительна и очень голодна. Это к лучшему, значит, все будет восприниматься острее. Массирую ей затылок, плечи, расслабляя, нажимая на определенные точки, и вновь ловлю ее всхлип, это значит, что Оксана прекратила себя контролировать. Все правильно, весь контроль должен быть у меня. Думаю, у нас все получится.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Можешь открыть глаза, — разрешаю и отпускаю Оксану. Обхожу кресло и подаю ей руку, заглядывая в пьяные глаза. — А теперь ужин, а потом мы с тобой немного поиграем в ассоциации.
