— Простите меня, — тихо сказал Чарльз, поняв, что затронул запретную тему.
Несколько мгновений они молчали.
— Чарльз, вы не могли бы рассказать мне, на каком именно острове Тихого океана Данрейвен надеется разыскать это племя?
— Откровенно говоря, сомневаюсь, что он вообще сумеет его найти. Вся его информация основана на слухах и нескольких строчках в книгах.
Чарльз вытащил из папки большую карту Тихого океана и разложил ее на столе, прижав по краям книгами.
— Первую остановку он намерен сделать на одном из островов Товарищества. Скорее всего — на Таити. Там он начнет свои исследования. А закончит их чуть южнее, на островах Кука. Большинство их еще не нанесены на географические карты. Но приблизительно они расположены вот здесь. — И Чарльз пальцем очертил маленький квадрат на карте, чуть южнее экватора. — Я понимаю, — продолжал он, — что мало кто из европейцев в будущем ступит на эту землю. Но научную ценность подобных открытий нельзя недооценивать. Ну, а теперь мне пора!
Он свернул карту, положил ее в папку и, сунув под мышку пакет с книгами, направился к двери. Стоявший на пороге Нарота подал мистеру Вивайену шляпу, плащ и трость.
— Спасибо, — поблагодарил его Чарльз. — Всего хорошего, миссис Данрейвен, — поклонился он Лилит и вышел.
Нарота же задержался на несколько мгновений у двери.
— Госпожа, не прикажете ли подбросить еще дров в камин?
— Нет. Я скоро лягу.
Нарота поклонился и шагнул через порог. Но в последнюю секунду Лилит задержала его.
— Нарота…
— Слушаю, госпожа.
— Ты из Тибета?
— Да, госпожа.
— Я сейчас читала записки мистера Данрейвена о его пребывании там и очень заинтересовалась этой страной. Ты хотел бы туда вернуться?
— Да, госпожа. Но не могу этого сделать.
— Почему?
— Потому что на родине меня посадили в тюрьму и хотели казнить. Спасибо мистеру Данрейвену, который помог мне бежать. Но если я вернусь, мне тут же отрубят голову.
— Понятно. Могу ли я полностью положиться на тебя, Нарота?
— Конечно, госпожа! Ведь я обязан жизнью вашему супругу.
— А моей матери ты будешь так же верно служить?
— Готов в этом поклясться, госпожа!
— Если мне придется уехать на довольно продолжительное время, оставив здесь миссис Кардью, ты будешь продолжать заботиться о ней?
— Я буду исполнять каждое ее желание, госпожа!
— Ты даешь мне слово?
— Даю, госпожа!
— Спасибо, Нарота.
Слуга еще раз поклонился и вышел.
Лилит долго еще стояла около стола, о чем-то думая. Потом подошла к камину, выбрала самое маленькое поленце и осторожно ударила им в большой барабан. Он издал глухой, мягкий звук, неожиданно наполнивший душу Лилит какой-то необъяснимой тоской.
И снова она ударила в большой барабан. И вдруг почувствовала, что в ней происходит какой-то неведомый душевный переворот.
«Мы оба — кабинетные путешественники, — вспомнила Лилит слова Чарльза. — Мало кто из европейцев в будущем ступит на эту землю…»
Нет и еще раз нет! Хватит ждать!
Возвращения отца из дальних странствий. Несбывшиеся мечты о дне, когда он исполнит обещание и возьмет ее с собой в плавание. Тоска матери, ожидающей мужа, который никогда не разделит с ней ложе. Она будет действовать!
Путешествовать и открывать новые земли. Если не с Данрейвеном, то самой. У нее хватит на это сил и решимости! С этого дня она сама будет устраивать свою жизнь!
Лилит подошла к столу, вытащила из папки карту и развернула ее. Затем взяла перо и принялась аккуратно заносить на лист чистой бумаги координаты островов Товарищества.
Дождь лил как из ведра. Лилит стояла у входа в небольшой магазинчик, скрываясь под козырьком подъезда. Хотя бы один кеб!
Лилит повернулась и вошла в магазин. Над дверью зазвенел колокольчик. Немолодой сутуловатый человечек поднялся из-за прилавка и, посмотрев поверх очков на посетительницу, вежливо поклонился:
— Добрый день! Могу ли быть чем-нибудь полезен?
— Зонтики? — спросила Лилит, окидывая взглядом магазин. — Я забыла свой дома, и вдруг — этот ливень!
Человечек прокашлялся. На полках магазина теснилось множество часов, фарфоровых безделушек, стеклянных ваз и всякого рода посуды. На широком столе в дальнем углу круглились рулоны каких-то тканей. Глаз любителя спешили порадовать ряды антикварных стульев, тумбочек из красного дерева и пуфиков. Под потолком на медном крюке висело подобие зонтика. Хозяин проследил за взглядом Лилит, снял это нечто с крючка и, повертев в руках, скептически сказал:
— Это бумажный зонт. От солнца. Под дождем тут же размокнет.
— Да, вы правы. Тогда не позволите ли вы мне подождать здесь? Надеюсь, дождь скоро кончится.
— Ради бога, миссис! Разрешите предложить вам стул.
Он высвободил из-под горы старых пыльных книг стул на кривых ножках и поставил перед Лилит.
— Вот, садитесь, пожалуйста. Говорят, что на этом стуле сидел сам Оливер Кромвель.
— Серьезно? — с неподдельным удивлением воскликнула Лилит.
— Совершенно серьезно! Ведь Кромвель жил так долго, что определенно успел посидеть на всех без исключения стульях в Англии.
Лилит опустилась на стул и с наслаждением вытянула начавшие затекать ноги. Хозяин же продолжал упорно смотреть на нее. Он ждет, когда я приподниму вуаль, догадалась Лилит и почувствовала себя крайне неудобно. Стараясь хоть как-то разрядить обстановку, она излишне заинтересованно произнесла:
— Вы не могли бы показать мне кое-что вон с той полки!
И она показала рукой на застекленную витрину, расположенную чуть ли не под самым потолком.
— Конечно, миссис! Там у меня хранятся женские украшения, редкие медальоны, хронометры и всякая полудрагоценная мелочь. Все в идеальном состоянии.
— Я хотела бы посмотреть.
— Пожалуйста.
Хозяин, придвинув к стене стремянку, полез наверх. Через несколько минут он спустился, держа в руках деревянный, обитый бархатом поднос, на котором в изобилии лежали броши, булавки для галстуков и футляры для часов.
Лилит была достаточно равнодушна к драгоценностям и любым ювелирным поделкам. Но сейчас почувствовала, что непременно должна что-нибудь купить. Ее внимание привлекла большая брошь не совсем обычной формы.
— Что это? — спросила она.
— О, это совершенно уникальная вещь. Она сделана из жемчужной раковины, выловленной в южной части Тихого океана. Очень старая.
Всю внешнюю сторону броши занимал портрет темноволосой смуглой красавицы с черными, как угольки, глазами. Видимо, жительницы одного из Полинезийских островов. На обороте же было выгравировано: «Лили. Рева Ра. 1787». Столетней давности! Должно быть, его смастерил во время кругосветного плавания какой-нибудь моряк в память о своей возлюбленной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
