Случай - добрый помощник изобретателей и журналистов - пришел на выручку.
Отыскался человек, который перед войной был как говорится, правой рукой Старчака. Это - укладчик парашютов Иван Андреевич Бедрин.
На этот раз зрительная память не подвела меня. В начальнике планового отдела одного подмосковного завода я узнал того самого десантника, который когда-то вел меня с завязанными глазами в землянку к Старчаку.
Бедрин и рассказал мне о тысячном прыжке Старчака.
Дело было, как уже сказано, двадцать первого июня, в субботу.
Всю неделю капитан проводил сборы инструкторов парашютной подготовки. Сборы уже заканчивались, и Старчаку оставалось совершить показательный прыжок с новым парашютом, сконструированным инженером Мироновым. Выпрыгнуть надо было с самолета, идущего на особенно большой скорости.
Самолет - над аэродромом. Люди, сидящие на траве, видят/как от машины отделяется точка.
Проходит несколько секунд - и в небе возникает круглое белое облачко... Нет, это не облачко, это - купол парашюта, больше сорока квадратных метров белоснежного шелка.
Бедрин, запрокинув голову и придерживая пилотку, любуется Старчаком, ловко управляющим парашютом. Шелковый купол, повинуясь человеку, перебирающему стропы, то принимает форму огромного зонта, то вытягивается...
Но что это? Почему ноги Старчака заносит куда-то в сторону? Как же он приземлится?
Старчак опустился на противоположной стороне поля и, пока Бедрин и другие инструкторы добежали, успел погасить купол.
- Что случилось? - спросил, задыхаясь после быстрого бега, Бедрин, видя, что капитан не встает с земли.
- Видно, нога подвернулась, - морщась от боли, ответил командир.
Подпрыгивая и громыхая на выбоинах, подъехал небольшой темно-зеленый автобус с красными крестами на стеклах.
Капитана положили на носилки.
- Предупредите жену, - сказал он. - Поделикатнее...
Бедрин стал собирать парашют и увидел, что круговая лямка подвесной системы порвана. Вот почему Старчак так неловко приземлился: он одной рукой держался за свободный конец лямки... А если бы ему не удалось поймать этот конец?
Все были взволнованы, но больше всех, пожалуй, Бедрин: парашют для Старчака укладывал он, а что может быть страшнее мысли: по твоей вине чуть не погиб товарищ.
2
В палате, куда поместили Старчака, все три койки были свободны, и он выбрал ту, что у самого окна. Лег, положив ногу в лубке на кроватную дужку, укрылся с головой простыней, попытался заснуть.
Сон не приходил. Мысли неотвязно вились вокруг сегодняшних событий. И наконец со всей остротой осознал он, что сегодня, всего несколько часов назад, едва не разбился...
К вечеру, когда боль немного утихла, захотелось есть: как-никак без обеда остался.
Санитарка, которую он позвал, сказала, что придется потерпеть до ужина.
Попросил свежую газету - тоже отказ: почта еще не пришла.
Старчака разбудил тихий шелест: ветер перелистывал на подоконнике раскрытую книгу. Так бывает. Стреляй над ухом из пушки - не услышишь, а принесет утром почтальон газету и зашуршит, запихивая ее в ящик, - сразу проснешься.
Старчак включил лампу, стоявшую на тумбочке, и взял книгу.
Книга была о войне. Но не о той, которую уже вели на море и в воздухе немцы и англичане, не о сражениях в Сирии и Ливии, не о боях в Северном и Восточном Китае.
Книга; оставленная на подоконнике, говорила о будущей войне, о войне, которая уже вплотную подступила к нашим рубежам. Книга как книга. Но у автора получалось так, что, напав на нас, противник сразу же ослабеет и не составит труда одолеть его. Один удар - и все.
Верить в это было заманчиво. Но не верилось. Война - всегда дело тяжелое, а в то время, вспомните, во всем мире мы были одни-одинешеньки. Против нас Гитлер собирался двинуть армии всей Европы. Арсеналы десятка стран выпускали для него орудия, танки, самолеты. На Востоке готовилась к прыжку Япония...
Пришел главный хирург, размотал бинты, прощупал ногу и сказал:
- Легко отделались. Перелома нет, только связки повреждены. Через месяц-полтора выпишем.
Если бы знал этот хирург, что будет завтра!
3
Назавтра началась война.
Нам, служившим на самой границе, о войне не объявляли. Мы увидели ее начало своими глазами.
На рассвете показались над Брестом летевшие откуда-то с запада правым пеленгом эскадрильи двухмоторных бомбардировщиков. Самолеты шли высоко, и опознавательные знаки нельзя было различить. Но мы чувствовали, что это чужие: наш сто двадцать третий истребительный полк был пограничным... Разрывы бомб и трескотня пулеметов подтвердили нашу догадку.
Аист, дремавший на крыше нашей контрольной будки, всполошился и низко-низко над землей полетел куда-то прочь, быстро махая крыльями. И подумалось: мирной птице не место в громыхавшем железом небе.
Несмотря на воскресенье, наших летчиков оставили дежурить на аэродроме. Вот почему они сумели сразу же поднять самолеты в воздух.
В небе шел бой. Первым самолетом, сбитым в районе Бреста, был фашистский бомбардировщик. Он упал где-то около Кобрина...
Силы были неравными. Немецкие истребители, сопровождавшие бомбардировщиков, превосходили наших "ишаков" и "чаек" в скорости и вооружении" у противника было намного больше машин.
Новые яковлевские истребители, доставленные в полк на прошлой неделе, еще не были собраны, и ящики с узлами самолетов так и остались нераспакованными.
И все же наши летчики дрались до тех пор, пока в баках оставался бензин.
Около часа продолжалось воздушное сражение. Не ожидавшие столь яростного сопротивления, немецкие авиационные начальники посылали все новые и новые эскадрильи "мессершмиттов". Немало безыменных героев сто двадцать третьего полка погибло, но и во вражеских эскадрильях тоже недосчитались многих.
И все же в небе господствовали самолеты противника. Они шли волна за волной на восток, на Минск...
Я видел все это и, когда Старчак рассказал, что начало войны застигло его на госпитальной койке в Минске, понял, как тяжело ему было в то воскресенье. Ведь он, прикованный к постели, не мог стать в строй бойцов, хотя готовился к этому все двадцать лет армейской службы.
4
Бомбы обрушились на белорусскую столицу. Старчак знал, что на подступах к городу его товарищи-летчики ведут жестокие бои. Сражение не на жизнь, а на смерть развертывалось в минском небе, и капитан даже в окно видел, как наши истребители вторгаются в строй желто-черных вражеских бомбардировщиков. К реву моторов присоединялся гул зенитных орудий, треск пулеметов, и этот шум не стихал ни на миг.
В полдень в госпиталь забежал старшина Бедрин. Он принес Старчаку пальто, документы, папиросы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
