class="p1">Когда этот амбал сидел в профиль, то казался страшным и ужасным Циклопом. За дни, проведенные в больнице, я в каких только позах его ни видела. И была безмерно благодарна медсестре, которая два раза в день делала мне обезболивающие уколы со снотворным. Сама того не ведая, она заботилась не только о том, чтобы я не чувствовала боль, но и о моей психике, потому что терпеть на постоянстве присутствие Марата рядом было невыносимо. Жаль, в дорогу мне не выдали никакого чудодейственного флакончика с успокоительным.
— Это не так, – собрав всю волю в кулак, холодно ответила я. – Меня подставили, и я не имею к покушению на Родионова никакого отношения.
– Ну как же не имеешь, если по твоей вине убили людей? Ты пропуск наемнику выдала? Ах да, сама пулю получила... Так я бы обойму тебе за такое всадил.
Решила с ним не спорить. Меня не слышали. Эти люди искали заказчика. И я не удивлюсь, если этот поиск будет стоить мне жизни, а все самое худшее еще впереди.
Отвернувшись к окну, я наблюдала за дорогой. Вдруг представится возможность сбежать? Обязательно ей воспользуюсь! Буду бежать так далеко, как только смогу, ничто меня не остановит! Оптимизм и вера в благоприятный исход – это последнее, что оставалось в этой непонятной ситуации. Ведь я всегда сторонилась по жизни людей, подобных Родионову. Почему судьба распорядилась, чтобы мое будущее теперь зависело от этого человека?
Машина въехала в ворота и остановилась в красивом и ухоженном дворе, утопающим в зелени. Я словно оказалась в лесу. Сам же дом скрывали высокие сосны, и невозможно было рассмотреть, сколько у него этажей. Да кто-то у нас эстет и любитель природы? Но, несмотря на всю красоту, место выглядело устрашающим и зловещим, как и его хозяин, видеться с которым я не имела ни малейшего желания.
— Ждешь особого приглашения? – пробасил Марат, открыв дверцу внедорожника.
Я перевела на него недовольный взгляд.
Сам по себе мужчина вызвал у меня стойкую неприязнь, а его манера обращения была похожа на то, будто он надзиратель в местах «не столь отдаленных», а я – Чикатило, попавший к нему на пожизненное заключение. Столько презрения и ненависти мелькало во взгляде… Грубый, неотесанный, холодный мужлан.
Я вышла на улицу, вдохнула в легкие чистый хвойный воздух и ощутила, как у меня снова закружилась голова. Схватившись за дверцу машины, чтобы устоять на ногах, опустила глаза, чувствуя приближающийся обморок.
— Хватит притворяться. Врач сказал, что с тобой все хорошо, – он взял меня за локоть, захлопнул дверцу машины и кивнул на вымощенную камнем дорожку, но руки не отпустил. – Пошли, – окинул придирчивым взглядом все с тем же презрением в глубине темных глаз.
Что? Не нравилась внешне? Пусть сейчас я выглядела бледной и осунувшейся, была не такой сногсшибательной красавицей, как погибшая невеста Родионова, но если меня сводить к стилисту, то стану ничем не хуже той бесчувственной куклы. Поморщившись от того, что сравнивала себя с мертвой женщиной, проследовала за Маратом, едва успевая перебирать ногами.
В кабинете Родионова была стерильная чистота. А еще так светло, что от света рябило в глазах. Рабочий стол располагался у окна, из которого открывался потрясающий вид. Я не могла отвести взгляда от хвойных верхушек. Смотрела на них, как они слабо двигаются от ветра, и словно не замечала мужчину, энергетика которого подавляла и по-прежнему вызывала единственное желание: бежать от него без оглядки.
— Свободен, Марат, – произнес он безразличным голосом, а спустя секунду я услышала, как дверь с глухим звуком закрылась. – Подойди, Катя, – короткий приказ вторгся в сознание и заставил посмотреть на мужчину.
У меня скрутило живот от волнения. Я стояла на месте и не могла пошевелиться.
— Катя? – мое имя, из его уст звучало так, что мне захотелось попросить, чтобы он больше не произносил его вслух. – Перестанешь считать себя жертвой – будет легче, – надменно произнес, заметив мое состояние. – Я не привык повторять дважды.
Обманчиво спокойный голос не предвещал ничего хорошего, ведь глаза мужчины все говорили за него. Я снова взяла всю свою волю в кулак и направилась к столу, за которым он восседал.
4
Катя
Я подошла, мельком окинув мужчину беспомощным взглядом, и снова устремила взгляд в окно. Может быть, от боли в груди мне уже мерещились галлюцинации? Под окнами кабинета располагался склеп? Мне ведь это не могло показаться? Ужас от этого осознания парализовал с новой силой. Неужели происходящее не розыгрыш и не сон?
— Рассмотрела что-то интересное? – спросил он с усмешкой на губах.
Мужчина принялся методично барабанить пальцами по столу, когда молчание между нами сильно затянулось. Но я интуитивно ощутила исходящую от него угрозу и приняла решение: не открывать рот без надобности.
— Кто-то коллекционирует кубки и грамоты, ставит их на видное место, чтобы упиваться своими победами и достижениями, а я привык собирать в одном месте всех людей, которые пытались посягнуть на мою жизнь и то, что мне дорого.
К чему он это все мне говорил? Запугивал? Но я и так безумно боялась мужчину. У меня от страха каждый волосок на теле вставал дыбом, особенно когда он вот так на меня смотрел: взгляд черных глаз засасывал в себя, словно бездонная воронка.
— Садись, Катя, – приказал. – Правильно делаешь, что боишься меня, хотя изо всех сил стараешься этого не показывать. Не люблю слабых и безвольных людей.
Я презирала саму себя за это чувство и понимала, что Родионов попытается меня прогнуть. Эта неизвестность убивала, я не знала, чего ждать от мужчины. Лишь понимала, что ничего хорошего. С момента как папу посадили в тюрьму, все пошло кувырком в моей жизни, я уже не надеялась на белую полосу. И, в принципе, правильно делала. Новая работа и отблески света были лишь временным затишьем перед настоящей бурей.
Присев в кресло напротив Родионова, я подняла на него глаза.
— Я все выяснил про тебя. К сожалению, ничего хорошего в твоей биографии для меня не обнаружилось. Твой отец сидит в тюрьме за тяжкие преступления, полгода назад ты родила мертвого ребенка и к тому же оказалась на учете у психотерапевта. Так?
— Нет, я не состою ни на каком учете. Но мне было тяжело смириться со смертью ребенка, и я ... – на мои глаза снова навернулись слезы.
Я запнулась, понимая,
