Несколько дней подряд шли проливные дожди. Наш аэродром, покрытый черноземом, совсем раскис и был не пригоден для полетов. Мы сидели в своих палатках и тоскливо наблюдали за идущим дождем. Было сыро и холодно, но много свободного времени, и я написал несколько писем. Наконец дожди кончились, и только низкая, тяжелая, сплошная облачность плыла над нашим аэродромом. Южнее его проходила железная дорога, по которой шли и шли с фронта поезда. В вагонах их, на крышах и на подножках ехало огромное количество беженцев и эвакуированных. Наступил сентябрь.
Пришел приказ нашему полку со всем аэродромным оборудованием срочно перебазироваться на новое место. С утра мы начали перевозить на железнодорожную станцию и там грузить в вагоны все аэродромное хозяйство. Наконец, мы сняли свои палатки и с личными вещами выехали на грузовых машинах на станцию. Дорога — сплошное месиво из глины и чернозема. Машины еле-еле идут по нему. Мы то и дело помогаем нашим грузовым машинам выбраться из глубоких выбоин в дороге. Нам встречаются колонны солдат, идущих к фронту. Это подкрепление. Мы смотрим на них, и нам становится как-то совестно: они идут на фронт, а мы вроде бежим с фронта. Вид у этих солдат совсем не боевой. Они обмундированы на скорую руку. Видно, совсем не обучены военному делу и оружие несут как-то не по-военному. Нет у них боевой выправки, брезентовые ремни обвисли от тяжелых подсумков и висят где-то ниже пояса. На ногах ботинки с обмотками, которые сползают с них. По всему видно, что только вчера эти солдаты были обыкновенными колхозниками. Многие из них были пьяны и еле брели под ношей тяжелых станковых пулеметов и противотанковых ружей.
Горько было на сердце у нас. Едва ли эти солдаты сумеют противостоять хорошо обученной, вооруженной до зубов самой лучшей военной техникой того времени и имеющей большой опыт в военных действиях немецко-фашистской армии.
К вечеру мы все погрузили, и наш поезд двинулся на восток. Через несколько часов мы прибыли в Тамбовскую область. Километрах в двадцати от города Моршанска наш поезд остановился, и нам было приказано разгружаться. Недалеко от железной дороги прямо на колхозном поле мы начали оборудовать новый полевой аэродром. Все свои землянки и постройки мы разместили по склонам глубоких балок в красивом березовом лесу. Березовая роща надежно скрывала наш аэродром от посторонних глаз со стороны железной дороги.
Наши летчики приступили к изучению материальной части истребителей МиГ-3 и одновременно совершали учебно-тренировочные полеты на других самолетах, так как истребителей МиГ-3 мы еще не имели. А в это время мы, младшие специалисты и техники, занимались дальнейшим благоустройством аэродрома и помещений, находящихся около него. С фронта стали приходить все более и более тревожные сообщения. Наша армия оставила Орел, Курск, Смоленск и другие города. Гитлеровские войска подошли уже близко к Москве. На ближайшую к нам железнодорожную станцию пришел состав, груженный авиабомбами. Нас мобилизовали на разгрузку и перевозку авиабомб в нашу березовую рощу. Огромное их количество мы разместили рядом с нашим аэродромом по глубоким балкам в лесу. А сами практически жили в центре складов авиабомб.
Теперь всем нам, младшим специалистам и техникам, приходилось по очереди ходить в караул по охране и обороне этих складов. Особенно стало опасно, когда осенью все листья с деревьев опали, и наши бомбы стали резко выделяться на белом фоне березовой рощи. У нас совсем не было никаких средств противовоздушной обороны. Просто приходилось удивляться, как это немецкие самолеты не обнаружили этих складов. Наше командование серьезно стало задумываться над этим очень нежелательным соседством, каким был склад бомб. Нужно было что-то придумать для отражения возможного нападения противника на наш аэродром с воздуха. Было принято решение испробовать для этой цели реактивные снаряды, которые подвешивались на истребителях. Но как сделать зенитную установку для этих снарядов — за это дело взялся наш инженер по авиавооружению. В походных мастерских была построена эта установка довольно примитивной конструкции. В один из осенних дней было решено опробовать ее в действии. На небе была сплошная низкая облачность, видимость ограничена, но нам не терпелось опробовать ее. Установив реактивный снаряд, мы разместились в специально построенном блиндаже, подключили аккумулятор и включили ток. Реактивный снаряд сорвался с направляющей установки и пошел с огромной скоростью вверх. Там, где-то на высоте около двух километров, произошел взрыв. Установка прошла испытания, и теперь у нас есть, хоть и примитивная, но вполне реальная защита аэродрома от воздушного нападения.
Снова пошли непрерывные осенние дожди. Аэродром совсем раскис, низкая сплошная облачность, полетов делать нельзя. Летчики скучные ходят от одной землянки к другой и тяжело переживают это безделье.
В соседней с нами землянке, где жил наш летно-инженерный состав, произошел несчастный случай.
Среди кадровиков в наш полк прибыло несколько человек, только что мобилизованных: инженер-химик, политработники и другие командиры. Первый был сугубо гражданским человеком и совершенно не знал своего личного оружия — пистолета. Он обратился к нашему инженеру по вооружению с просьбой: «Товарищ инженер, хоть бы вы, что ли, показали мне, как пользоваться этой «пушкой», — показав на свой пистолет, сказал химик.
— А, пожалуйста. С удовольствием сделаю это для вас.
Инженер по вооружению Кондратьев даже и не подозревал, что обратившийся к нему, по своему незнанию, уже загнал патрон в патронник своего пистолета. И в тот момент, когда Кондратьев пытался вынуть обойму с патронами из ручки пистолета, произошел случайный выстрел. Вылетевшая пуля угодила прямо в затылок сидящего на кровати спиной к ним и читающего газету политрука. Смерть его наступила мгновенно. Весь полк тяжело переживал случившееся.
Мы с Гречушкиным жили в одной землянке и были в одной эскадрильи. В эти дни мы регулярно получали письма от наших родных. Они были нерадостными. В нашем городе стало плохо с продовольствием, по выданным карточкам снабжение было плохое. Но, несмотря на трудности с продовольствием, все наши работали, не жалея сил, понимая, что они работают для фронта. Я очень скучал по Ире, и мы часто писали друг другу письма. Однажды Гречушкин получил письмо из дома, на странице которого его жена обвела ручку их сына. Как был рад Яков Калинович этому письму! Всем он показывал эту страницу и гордился, что у него растет сын. Многим из нас было очень грустно в это мгновение, каждый вспоминал о своих семьях, с которыми их разлучила проклятая война. А мне даже было завидно, что я еще не имею ни семьи, ни сына. Как-то утром к нам в землянку пришел командир звена и вызвал Гречушкина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
