Читаем без скачивания Исчезнувшая пожарная машина - Пер Валё

Женщина безудержно зарыдала.

Гюнвальд Ларссон покачал головой.

Весь в крови и копоти, потный, в разорванной одежде, он стоял среди этих бьющихся в истерике, ошеломленных, кричащих, плачущих и полуживых людей. Словно на поле брани.

Сквозь рев огня до него донеслись звуки сирен.

Все появились одновременно. Водяные помпы, лестницы, пожарные машины, полицейские автомобили, скорая помощь, полицейские на мотоциклах и пожарное начальство на красных седанах.

Цакриссон, который сказал:

— Что… как это произошло?

В этот миг крыша рухнула и дом превратился в бесформенную груду пылающих развалин.

Гюнвальд Ларссон посмотрел на свои часы. Прошло шестнадцать минут с того момента, как он стоял и мерз на этом холме.

IV

В пятницу, восьмого марта, Гюнвальд Ларссон сидел у себя в кабинете в управлении на Кунгсхольмсгатан. На нем был белый свитер и светло-серый пиджак с косыми карманами. Обе его руки были забинтованы, а повязка на голове делала его очень похожим на генерала фон Дёбельна[1] с известной картины, изображающей битву при Ютас в Финляндии.

На лице и шее Ларссона, кроме того, были налеплены два куска пластыря. Его брови и зачесанные назад светлые волосы были опалены, однако голубые глаза смотрели, как обычно, открыто и недовольно.

Кроме него, в кабинете присутствовало еще несколько человек.

Мартина Бека и Колльберга вызвали сюда из отдела расследования убийств в Вестберге, а их начальник, старший комиссар Эвальд Хаммар, считался ответственным за это расследование вплоть до получения других распоряжений. Хаммар был крупным мужчиной могучего телосложения, пышная грива его волос почти полностью поседела за долгие годы службы. Он уже начал считать дни, которые оставались ему до пенсии, и рассматривал каждое серьезное уголовное преступление как наказание лично для себя.

— А где остальные? — спросил Мартин Бек.

Он, как всегда, стоял у двери, опершись правым локтем на ящики с картотекой.

— Какие остальные? — поинтересовался Хаммар, который прекрасно знал, что формирование состава следственной группы полностью входит в его компетенцию. Он обладал достаточным влиянием, чтобы привлечь к работе любого нужного ему полицейского.

— Рённ и Меландер, — со стоицизмом ответил Мартин Бек.

— Рённ поехал в Южную больницу, а Меландер на месте пожара, — коротко сообщил Хаммар.

На письменном столе Гюнвальда Ларссона лежали вечерние газеты, и он раздраженно перелистывал их забинтованными руками.

— Проклятые писаки, — сказал он, протягивая одну из газет Мартину Беку. — Ты только взгляни на эту фотографию.

Фотография занимала три колонки и изображала молодого человека с озабоченным лицом, в пальто и шляпе, который рылся тростью в дымящихся руинах дома на Шёльдгатан. Позади него в левом углу фотоснимка стоял Гюнввальд[2] Ларссон и с глупым видом смотрел в объектив.

— Да, ты выглядишь здесь не лучшим образом, — сказал Мартин Бек. — А кто этот парень с тростью?

— Его зовут Цакриссон. Молокосос из Второго участка. Абсолютный идиот. Прочти подпись.

Мартин Бек прочел подпись.

«Герой дня, инспектор Гюнвальд Ларссон (справа) совершил героический поступок во время вчерашнего пожара, он спас несколько человеческих жизней.

На снимке он обследует развалины дома, который был полностью разрушен».

— Они не только отвратительно работают, но к тому же еще путают правую и левую стороны, — пробурчал Гюнвальд Ларссон, — и кроме того, они…

Он больше ничего не сказал, но Мартин Бек знал, что он имеет в виду, и кивнул. Имя они тоже переврали. Гюнвальд Ларссон с раздражением посмотрел на фото и отодвинул газету в сторону.

— Я тоже здесь выгляжу как идиот, — сказал он.

— У славы имеются и шипы, — заметил Мартин Бек.

Колльберг, который недолюбливал Гюнвальда Ларссона, невольно взглянул на разбросанные по столу газеты. Все фотоснимки были с перепутанными подписями, первые страницы всех газет украшали портрет туповато глядящего в объектив Гюнвальда Ларссона и крупные заголовки.

Подвиги, герои и Бог знает что еще, уныло вздохнув, подумал Колльберг. Толстый и апатичный, он сгорбившись сидел в кресле, положив локти на стол.

— Так значит, мы оказались в странной ситуации, когда нам неизвестно, что же произошло? — с серьезным видом произнес Хаммар.

— Ничего странного в этом нет, — сказал Колльберг. — Лично мне почти никогда это неизвестно.

Хаммар окинул его критическим взглядом и сказал:

— Я имею в виду, что нам неизвестно, произошел ли пожар в результате поджога или нет.

— Откуда там взяться поджогу? — спросил Колльберг.

— Оптимист, — заметил Мартин Бек.

— Естественно, это был поджог, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Дом взорвался буквально у меня на глазах.

— И ты уверен, что пожар начался в квартире Мальма?

— Да, уверен.

— Ты долго наблюдал за домом?

— Около получаса. Причем лично. А до меня там стоял этот идиот Цакриссон. Пока что совершенно непонятно, как это могло произойти.

Мартин Бек помассировал переносицу большим и указательным пальцами правой руки, питом сказал:

— Ты уверен, что никто не входил в дом и не выходил оттуда за это время?

— Что касается меня, абсолютно уверен. Что происходило до того, как я туда пришел, не знаю. Цакриссон утверждал, что в дом вошли три человека, а из дома никто не выходил.

— На него можно положиться?

— Не думаю. По-моему, он невероятно туп.

— Значит, ты ему не веришь?

Гюнвальд Ларссон сердито посмотрел на Мартина Бека.

— Черт возьми, зачем все это нужно? Я стоял там и видел, как дом загорелся. Внутри, как в ловушке, оказалось одиннадцать человек, я вынес из огня восьмерых.

— Да, я это заметил, — сказал Колльберг, бросив взгляд на газеты.

— Точно установлено, что при пожаре погибли только три человека? — спросил Хаммар.

Мартин Бек вынул из внутреннего кармана несколько листов бумаги и, пробежав их глазами, сказал:

— Похоже на то. Мальм, Кеннет Рот, который жил над Мальмом, и Кристина Модиг, она жила в мансарде. Ей было всего четырнадцать лет.

— А почему она жила в мансарде? — спросил Хаммар.

— Не знаю, — ответил Мартин Бек. — Это нужно будет выяснить.

— Нам много чего придется выяснять, — сказал Колльберг. — Мы даже не знаем, погибли ли при пожаре только эти три человека. Что же касается того, будто в доме находились одиннадцать человек, то это всего лишь предположение. Я прав, Ларссон?

— А кто были те люди, которые самостоятельно выбрались из огня? — спросил Хаммар.

— Во-первых, они выбрались из дома не самостоятельно, — ответил Гюнвальд Ларссон. — Оттуда их вынес я. Если бы я случайно там не оказался, для них все могло бы кончиться гораздо хуже. И, во-вторых, я не записывал их имена. Мне хватало другой работы.

Мартин Бек задумчиво посмотрел на забинтованного великана. Гюнвальд Ларссон часто вел себя вызывающе, но для того, чтобы нагрубить Хаммару, нужно было страдать либо манией величия, либо получить сотрясение мозга.

Хаммар нахмурился.

Мартин Бек полистал свои бумажки и сказал, чтобы замять неловкую ситуацию:

— У меня здесь имеются только их имена и фамилии. Агнес и Герман Сёдерберг. Супружеская пара, шестидесяти семи и шестидесяти восьми лет. Анна-Кайса Модиг и два ее ребенка, Кент и Клари. Матери тридцать лет, мальчику пять, девочке семь месяцев. Потом две женщины, Клара Бергрен и Мадлен Ольсен, шестнадцати и двадцати четырех лет, и парень, которого зовут Макс Карлсон. Сколько ему лет, я не знаю. Трое последних в этом доме не жили, они пришли туда в гости. Предположительно, к Кеннету Роту, одному из тех, кто погиб во время пожара.

— Ни одно из этих имен мне ничего не говорит, — заметил Хаммар.

— Мне тоже, — сказал Мартин Бек.

Колльберг пожал плечами.

Рот был вором, — произнес Гюнвальд Ларссон. — Сёдерберг — алкоголик, а Анна-Кайса Модиг — проститутка. Если нам от этого, конечно, станет легче.

Зазвонил телефон, и Колльберг взял трубку. Он придвинул к себе блокнот и вынул из верхнего кармана шариковую ручку.

— А, это ты? Да, хорошо.

Остальные молча глядели на него. Колльберг положил трубку и сообщил:

— Это Рённ. Ситуация такова: Мадлен Ольсен, вероятно, не выживет. У нее восемьдесят процентов ожогов плюс контузия и сложный перелом бедра.

— У нее везде были рыжие волосы, — сказал Гюнвальд Ларссон.

Колльберг бросил в его сторону короткий взгляд и продолжил:

— Старый Сёдерберг и его жена серьезно отравились дымом, но их жизни вне опасности. У Макса Карлсона обгорело тридцать процентов кожи, он выживет. Карла Бергрен и Анна-Кайса Модиг физически не пострадали, но находятся в сильном шоке, так же, как и Карлсон. Никого из них пока допросить нельзя. И только с двумя детьми все в полном порядке.

— Полагаю, это мог быть самый обычный пожар, — сказал Хаммар.