Ей позволили уйти, а человек, сидящий верхом на огромном чалом скакуне и хладнокровно наблюдавший за происходящим, отдал слугам команду не добивать мужчину, по крайней мере до тех пор, пока женщина не приведет дочь.
Рауль сильно натянул повод Версерея, так, что конь встал на дыбы, и всадник повернулся в седле, чтобы взглянуть в лицо этого человека.
— Что за зверство ты учинил тут? — задыхаясь, крикнул юноша. — Жильбер, пес, что это ты творишь?!
Жильбер чрезвычайно удивился, увидев тут брата. Он направил своего коня прямо к Версерею и усмехнулся:
— О-ля-ля! Откуда это ты сюда явился?
Рауль побледнел от гнева. Он потеснил брата и тихо сказал:
— Что ты наделал, дьявол? Почему? Позови сейчас же своих псов! Позови, тебе говорю!
Жильбер расхохотался.
— А твое какое дело? — презрительно спросил он. — Лик святой, ну и настроеньице у тебя! Ты хоть знаешь, где находишься, дурачина? Ведь это не наш крестьянин. — И он кивнул на связанного раба, будто этого было достаточно, чтобы объяснить все, что здесь происходит.
— Отпусти его! — приказал Рауль. — Отпусти его, Жильбер, или, клянусь Господом и Богоматерью, ты пожалеешь!
— Отпусти его! — передразнил Жильбер. — Да он может идти на все четыре стороны, как только эта старая ведьма приведет сюда дочь, не раньше. Ты что, Рауль, ополоумел?
Юноша понял, что тратить слова бесполезно. Он молча поехал к пленнику, вытаскивая из-за пояса нож, чтобы перерезать стягивающие того веревки.
Как только до Жильбера дошло, что младший брат не шутит, он прекратил смеяться и сердито заорал:
— Назад, дурак! Руки прочь от моей добычи! Эй, вы, там! Стащите-ка его с коня!
Один из слуг бросился выполнять приказ. Рауль вынул левую ногу из стремени, изо всех сил пнул прямо в лицо нападавшего и сбил его с ног. Никто больше не сделал ни одного движения, чтобы приблизиться к нему, потому что, хотя громилы и состояли на службе лично у Жильбера, они усвоили, что должны слушаться и других сыновей Юбера д'Аркура.
Видя, что никого рядом нет, Рауль наклонился и перерезал веревку, которой несчастного привязали к дереву. Человек этот был или мертв, или в глубоком обмороке: глаза закрыты, лицо в кровоподтеках, посерело. Когда Рауль разрезал веревки, он, как сноп, свалился на землю, да так и остался лежать.
Жильбер уже было пришпорил коня, но увидев удар, отбросивший его слугу назад, хлопнул брата по плечу и, вместо того чтобы, как всегда при ссорах, бушевать и богохульствовать, почти ласково произнес:
— Клянусь крестом, прекрасно сделано, петушок! Ей-богу, даже не знал, что ты на такое способен. Но пойми, грязный крепостной прятал от меня свою дочь всю эту неделю, и я был просто вынужден избить его, пока не узнал, где скрывается красотка.
— Убери от меня свои грязные лапы! — рявкнул Рауль. — Если бы в Нормандии жизнью правили законы справедливости, тебя бы, пес, следовало повесить! — Он скользнул со спины Версерея и склонился над крестьянином. — Кажется, ты убил его!
— Подумаешь, одним вшивым мошенником меньше! — пожал плечами Жильбер. — Попридержи язык, братец-святоша, а то проучу тебя малость, да так, чтоб впредь неповадно было.
Он снова помрачнел, но вдруг увидел идущую к ним женщину с дочерью и тотчас позабыл о дерзости брата.
— Так! Значит, она была неподалеку! — Жильбер соскочил с коня и ждал с вспыхнувшим лицом и горящими вожделением глазами, пока они не приблизятся. Женщина буквально тащила за руку дочь, а та упиралась и прерывающимся голосом звала на помощь отца. Она была очень молода и в испуге прятала свое хорошенькое личико, боясь встретиться взглядом с жадными, похотливыми глазами сеньора. Вдруг бедняжка увидела неподвижное тело и завопила от ужаса. Жильбер схватил дрожащую девушку и прижал к себе, пожирая глазами ее грудь и поглаживая одной рукой ее шею. Она рванулась, но освободиться ей не удалось. Тяжелая рука, скользнув к вороту платья, внезапно рванула его.
— Ну, моя стыдливая пташечка, наконец-то ты пришла, а? — похотливо пробормотал Жильбер. — Я хочу тебя, малышка.
Почувствовав за спиной движение, он резко отдернул голову, но парировать внезапный сильный удар Рауля, от которого он потерял равновесие, было уже поздно. Жильбер с девушкой рухнули оземь. Но она мгновенно вскочила и бросилась к лежащему отцу, а Жильбер остался лежать, оперевшись на локоть. Его свирепый взгляд так и жег лицо брата.
И тут меч Рауля был выхвачен из ножен и изготовлен к бою.
— Лежи смирно! — бросил он коротко. — Я хочу кое-что сказать, прежде чем позволю тебе подняться.
— Ты, мерзавец! — прошипел Жильбер. — Наглый щенок! Благодари Бога, если я не сверну тебе шею!
— Может, и так, — парировал Рауль, — но сейчас не советовал бы тебе и пальцем шевельнуть. Прикажи этим подонкам, которых ты считаешь своими телохранителями, чтобы они вели себя смирно, пока я не скажу, чего хочу.
Потом добавил безразлично, так как Жильбер продолжал сыпать проклятиями.
— Делай, как я советую, а то, крестом клянусь, заколю тебя, как свинью, и никаких хлопот!
— Заколешь меня? Почему? Ну, ясно, Пресвятая Дева, щенок поистине околдован, — изумился Жильбер. — Помоги мне встать, дурачина! Клянусь Господом, сдеру с тебя за это шкуру!
— Сначала поклянись, что позволишь девчонке уйти, а потом пусть будет так, как решат старшие.
— Чтобы девчонка ушла? Ну, ты меня разозлил, господин святоша! — разъярился Жильбер. — Что у тебя с ней за делишки?
— Да никаких. Что, разве не зазорно якшаться с рабами? Слушай, не шучу — убью, если не поклянешься. Считаю до двадцати — и точка!
На счете «восемнадцать» Жильбер перестал изрыгать проклятия и неохотно проворчал слова клятвы. Рауль отвел меч.
— Поскачем домой вместе. — Он настороженно поглядывал на лежащую на рукоятке меча руку брата. — Давай садись на коня, тебе здесь больше нечего делать.
Какое-то мгновение Жильбер колебался, сжимая рукоять, но Рауль разрешил его сомнения, повернувшись к нему незащищенной спиной. Слепая ярость старшего уже поугасла, и он понимал, что не поднимет меч на брата. Однако поведение Рауля изумило его, и, сбитый с толку, он, вскочив на коня, пытался своим медлительным умом понять, в чем тут может быть дело. Жильбер заметил скрытые усмешки на лицах телохранителей и, вспыхнув от гнева, отрывисто бросил:
— По коням!
Не ожидая, как поступит Рауль, он вонзил шпоры в бока своего жеребца и пустил его галопом между деревьями.
Раб уже пришел в себя и постанывал, лежа у ног юноши. Женщина, упавшая около мужа на колени, с тревогой посматривала на молодого рыцаря. Она внезапно засомневалась в том, что этот благородный господин вступился за них из каких-то альтруистических побуждений.
