Ленора убрала со стола кофейник и салфетницу в форме уток. Единственное, что всегда объединяло их с мамой, — это память о любви Эми к уткам. Всякий раз, когда Сьюзен или Ленора находили уточку на распродажах и блошиных рынках, они хватали ее и несли в дом.
Сьюзен выложила купюры на стол и ошеломленно уставилась на них. Она никогда в жизни не видела столько денег, даже в субботу вечером в закусочной на День независимости.
Ленора подняла две толстые пригоршни банкнот и поднесла их к носу:
— Боже, как хорошо пахнут эти деньги. Я хочу их съесть.
Сьюзен подняла с пола пару случайных купюр.
— Мы должны разложить их по стопкам.
Они начали складывать деньги по достоинству: один доллар, пятерка, десятка, иногда даже двадцатка. В углу у плиты их старый серый кот Румпель сидел и облизывал лапы.
— Знаешь, с такой кучей наличных, — сказала Ленора, и Сьюзен приготовилась снова разозлиться, потому что точно знала, что за этим последует, — ты могла бы взять билет на самолет.
Ленора была одержима страхом, что Сьюзен попадет в аварию по дороге в Северную Дакоту. Окей, но, несмотря на то что она никогда раньше так далеко не ездила за рулем одна, ее дочь достаточно опытный и внимательный водитель. Ленора должна была расслабиться!
Сьюзен была почти уверена, что понимает, почему Ленора так чрезмерно опекает ее. Мать все еще пыталась загладить вину перед дочерью за то, что должным образом не смогла защитить свою внучку Эми.
— Полет туда-обратно обойдется мне в восемьсот сорок долларов, — произнесла Сьюзен настолько спокойно, насколько смогла.
Ленора показала на стопки наличных:
— У тебя здесь больше.
— Да, но мне нужны деньги на гостиницу в Северной Дакоте — это девяносто долларов за ночь, плюс деньги на еду. Плюс я оставляю тебе пятьдесят долларов, чтобы ты продержалась неделю.
— Ничего мне не надо. Я прекрасно справлюсь сама.
Сьюзен промолчала. Они обе знали, что Леноре через пару дней придется снова отправиться за продуктами, которые обойдутся, если уж на то пошло, больше чем в пятьдесят долларов.
— А ты не можешь оплатить билет картой?
Либо у мамы проблемы с памятью, либо она намеренно испытывает ее терпение. Сьюзен стиснула зубы:
— У меня на счету по нулям, я же тебе говорила.
Она взяла с подоконника резинки и обмотала ими стопки по доллару и пятеркам. Стопки десяток и двадцаток были поменьше, поэтому она зажала их скрепками.
— Мне не нравится, что ты едешь так далеко на север. А если начнется снегопад?
— А не ты ли говорила, что в жизни всегда есть место приключениям?
— Да, но не до такой же степени. Я не хочу, чтобы ты катилась по шоссе, как по катку. И твоей ноге явно не понравится дорога длиной в две тысячи километров.
А вот теперь все, хватит. Сьюзен села и пристально посмотрела на мать.
— Мам, я двадцать лет ждала того дня, когда умрет этот человек. И если мне помешают мои ноги, то я отрежу их к чертям собачьим и продолжу свой путь.
Ленора взглянула в ответ и покачала головой.
— Тебе определенно надо снова выйти замуж, — сказала она.
Сьюзен закатила глаза:
— Окей, мам.
— И не закатывай мне тут свои огромные карие глаза, ты все еще очень привлекательная женщина. И это неправильно, что ты прячешь себя ото всех.
— Я же сказала: окей.
Но Ленора была не намерена сдаваться просто так.
— А как тебе этот парень Эван? Он красавчик, тебе так не кажется?
— Да пофиг, — ответила Сьюзен и сразу поняла, что говорит как подросток. Она встала из-за стола и порылась в ящиках в поисках скрепок.
Может быть, идея о том, чтобы жить вместе с Ленорой, была и не такая удачная, как показалось сначала? Но она переживала, что мать живет одна, да и денег на то, чтобы содержать два дома, все равно бы не хватало.
— Я бы могла тебя подстричь, надо убрать немного седины, — сказала Ленора.
Сьюзен должна была отдать должное своей маме: та никогда не сдавалась. Она скрепила двадцатки и засунула их глубоко во внутренние карманы своего поношенного шерстяного пальто вместе с другими купюрами. Затем она встала из-за стола:
— Завтра тяжелый день, мне пора спать. Да и тебе тоже.
— Нет. Мне нужно закончить твой шарф.
Ленора достала свое вязанье. Это был яркий шарф цвета морской волны для Сьюзен, чтобы та надела его, когда поедет на север.
— Хорошо, спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, крошка.
Сьюзен отправилась спать в ту же постель, которую когда-то делила с Дэнни. Ее мама жила в старом кабинете Дэнни, потому что в спальне Эми все еще было полно ее вещей. На подушке девочки обнялись два кролика, совсем как в то утро, когда ее похитили. Сьюзен дала себе обещание, что не тронет ничего в комнате дочери до тех пор, пока ее убийца не будет мертв. Ленора считала это глупостью, но Сьюзен стояла на своем.
На следующее утро она проснулась в половине шестого и никак не могла снова заснуть. Сьюзен сварила кофе и решила, что двинется в путь пораньше.
В рассветной тишине она оглядела дом, из которого ей скоро предстоит начать свое путешествие. Доставая молоко для кофе, не сводила глаз с дверцы холодильника. Она была увешана фотографиями Сьюзен, Леноры и Эми разных лет: вот они катаются на санках у водопада Баттермилк, вот плавают в озере, вот держат в руках две маленькие тыквы, которые вырастили на заднем дворе. На уровне глаз висело фото Сьюзен и Эми в ночь на Хеллоуин, в одинаковых костюмах принцесс.
Чуть ниже на холодильнике находились фотографии с Дэнни. Сьюзен всегда было немного грустно, когда она смотрела на них, но одновременно она не могла не улыбаться: вот они вместе ловят рыбу на покрытом льдом озере Джордж — рыбачить было не совсем ее, но тогда ей очень понравилось; вот они в медовый месяц, который провели на островке в городе Бар-Харбор, штат Мэн. А вот ее любимая фотография — на ней Дэнни был запечатлен в больнице сразу же после рождения Эми. Сьюзен держала ее на руках, а он целовал крошечные пальчики малышки…
— Доброе утро, дорогая! — Сьюзен смотрела, как ее мама вошла в комнату, гордо держа в руках только что связанный шарф. — Вот, закончила вовремя, для тебя.
Два часа спустя, когда Сьюзен была полностью собрана и готова к отъезду, Ленора обернула шарф вокруг шеи дочери. Сьюзен посмотрела на себя в зеркало в гостиной. На ней были старое серое пальто, темно-синий свитер, выцветшие джинсы и ботинки восьмилетней давности. Но яркий
