совсем не пробивало. От переполнявшей силы трещал резерв, из которого я не успевал её стравливать, щедро подпитывая «туманный тлен».
Полыхали огнем меридианы, совершенно не предназначенные для перекачки такого гигантского объема энергии, грозя попросту перегореть от перенапряжения. Но я, сжав челюсти до хруста, продолжал истреблять 13-ю танковую дивизию вермахта. Никто из них не должен были выйти из этой битвы живым.
Я уже ничего не чувствовал и не понимал кроме чудовищной и ослепляющей боли, превратившись в настоящую машину для убийства, но всё продолжал и продолжал выплёскивать из себя эту проклятую ядовитую силу, грозившую превратить в тлен и меня самого. В какой момент от перенесённых страданий моё сознание отключилось, я так и не осознал.
Но когда я очнулся, вокруг не было ни одной живой души, кроме верного одноглазого братишки. Я лежал на краю истерзанного пшеничного поля, где, чадя вонючим дымом, горели фашистские танки. Но само еще играло красками жизни, тогда как за моей спиной расстилалась черная и «выжженная» моей проклятой силой земля, которую постепенно прибирал лес.
— П-пратиш-шка Ш-шума ош-шнулс-ся! — радостно завопил злыдень, сидевший рядом у разведенного костерка. — А Лихорик тебе картош-шеш-шки ис-спёк!
Я уселся с помощью злыдня, привалившись спиной к какому-то чахлому деревцу, а мой горбатый помощник сунул мне в руку уже очищенную печёную картофелину. Где Лихорук умудрился раздобыть картоху (ну, не накопал же?), да еще и бидончик свежего парного молока, я не представлял.
Но всё это было, и отказываться я не стал, откусив еще теплый разваливающийся в руках корнеплод. Жаль, соли не было, но нечисть и соль — вообще понятия не совместимые. Я сидел, ел картошку и смотрел на горящие в поле танки. Но сам не переставал думать: каким же образом мне вытаскивать деда из цепких лап фрицев?
[1] Panzerkampfwagen I (Pz.Kpfw.I, Pz.I; транслитерируется как Панцеркампфваген I) — германский лёгкий танк 1930-х годов. В западной литературе распространено также название Panzer I (Панцер I), в советской литературе традиционно обозначался как Т-1.
Глава 2
1942 г.
Третий рейх
«Аненербе»
Институт геронтологии[1]
Сегодняшний день у профессора биологии Волли Хорста не задался. Как, впрочем, и предыдущий день, и месяц, и год, и… И, вообще, после того провального диверсионного акта на территории Советского Союза, когда он весьма неудачно попытался доставить в рейх русского учёного профессора Трефилова и его гениальное изобретение, его карьера стремительно покатилась под откос.
Дотации и финансирование, которые золотым дождем проливались на его институт еще шесть лет назад, на сегодняшний момент превратились в какие-то жалкие крохи. Только-только хватало платить и без того невысокое жалование сотрудникам, да латать дыры, поддерживая работу ветшающего оборудования.
Профессор Трефилов, после тайной доставки в Германию, так и не очнулся. Мощного сотрясения мозга этого поистине гениального русского учёного, полученное после аварии и усугубленное побоями этого тупого солдафона Хайнца Кёллера, отвечавшего за силовую сторону операции, погрузило профессора в глубокую кому. И в этом состоянии профессор Трефилов пребывал уже пятый год.
Используя испорченную в результате захвата документацию, Хорсту так и не удалось построить в рейхе изобретенную Трефиловым чудо-машину по извлечению из людей биологического времени. И, как ни бился над этим вопросом Хорст, у него ничего не выходило. Отсутствовала какая-то мелочь, существующая на данный момент лишь в голове русского ученого, находящегося в коме.
Но Хорст до сих пор не сдавался, пытаясь пробить головой толстую бетонную стену. Именно напористостью и несгибаемым характером чопорный профессор-немец был так схож с профессором Трефиловым, который тоже не опустил руки, когда поначалу его открытие так и не признали в СССР.
Хорст продолжал тщательно ухаживать за неподвижным и бессловесным телом русского гения, надеясь, что тот когда-нибудь очнётся. Но время шло, а Трефилов так и не подавал никаких признаков «жизни», оставаясь лишь бессловесным овощем.
Но, Хорст верил, что когда-нибудь он сумеет разгадать эту тайну и воссоздать машину, поставив её на службу Великой Германии. Вот тогда-то он получит настоящее признание! И пускай тогда усатый Красный Дьявол — Иосиф Сталин и его еврейские комиссары кусают себе локти! Ведь вместо этого они могли позволить себе жить вечно!
Нет, только просвещенные немцы сумеют достойно распорядиться научным багажом Трефилова. Восточным варварам этого не дано! Хорст до сих пор не сомневался, что у него всё получится — жестокосердная судьба любит упорных. А уже обладая «секретом вечной жизни» он сумеет утвердиться на одной ступеньке с самыми высокими иерархами Тысячелетнего Рейха.
А ведь когда он впервые услышал эту совершенно безумную идею бригадефюрера СС Карл-Мария Вайстора, которого он поначалу посчитал просто свихнувшимся стариканом, то, естественно, в нее не поверил. Но этому неврастенику в чине бригадного генерала СС благоволил сам рейхсфюрер, называя его своим духовным наставником, подобным просветленному тибетскому гуру, знающим ответы на самые сложные вопросы мироздания.
Именно этот факт поначалу заставил искать дружбы с этим, слегка шизанутым генералом. Да и не он один тогда поступал подобным образом, взять хотя бы того же профессора Левина, возглавившего позже один из самых секретных отделов РСХА — «Зондеркоманду 'Н», который тоже искал в то время выход на всесильного шефа СС, под крылом которого, собственно, и существовал весь гигантский механизм «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков».
Однако, со временем Хорст весьма втянулся в общение с престарелым генералом, собравшем вокруг себя весьма нестандартных людей, занимающих весьма высокие посты и должности. Многочисленные научные, а, зачастую и оккультные диспуты, разбавляемые откровениями старика, почерпнутыми, якобы, из его «семейной» памяти.
И вот во время одного из таких «откровений» Виллигута Хорстом была намеренна затронута тема бессмертия, над которой он в последнее время много, но безрезультатно работал. Изучение этой животрепещущей темы сам Хорст начал, как бы это не показалось странным, с Библии. Именно в ней присутствовал перечень несомненных долгожителей человеческой расы.
И череду рекордов долголетия открыл первый человек — Адам. Изгнанный Создателем из рая, Адам прожил аж девятьсот тридцать лет! Однако максимум прожитых лет принадлежал одному из его потомков — патриарху Мафусаилу, протянувшему на этом свете аж девятьсот шестьдесят девять лет! Этот жизненный срок и стал символом человеческого долголетия, получившего название — «мафусаилов век».
Именно на Мафусаила, как на вероятный ориентир, что при определенных условиях можно достичь, и ссылались всевозможные сторонники теории бесконечности человеческой жизни, которых довелось изучить профессору Волли Хорсту.
Однако библейское долголетие всегда вызывало сомнения в его реальности, поскольку, по нескольку сот лет люди жили только до потопа,
