Указав свою якобы родину, я повернулась к Вангьялу и попала в плен желтых глаз. Он сидел на коленях рядом со мной, так что наши лица разделяло расстояние не больше десятка сантиметров. Он сощурился, насмешливо глядя на меня сверху вниз. Поверить не слишком поверил, но отчего-то настаивать на правдивом ответе не стал.
В глубине его глаз зажегся азарт, и он начал медленно наклоняться к моим губам. В той же спокойной медленной манере я стала отклоняться назад, сохраняя между нашими лицами прежнее расстояние. Моя реакция его позабавила, но не остановила. Отклоняться мне пришлось, уже опираясь на ладони, затем на локти и так пока не оказалась лежащей на полу. Вангьял нависал надо мной, на губах его играла мягкая довольная улыбка. В отличие от меня, ему происходящее нравилось. Сократив таки расстояние, он остановился в паре сантиметров от моих губ.
Не скажу, что смотрела на него с какими-то особенно отрицательными эмоциями, скорее напряженно, с долей равнодушия. Оказаться единственной выжившей на краю Вселенной на незнакомой планете страшнее, чем притязания со стороны местного «хозяина», тем более что отторжения он у меня пока не вызывал. Ничего плохого мне еще не сделал, и лучше бы все так и оставалось. То, что Вангьял способен на жестокость, было очевидно. Лучше развернуть его характер так, чтобы по отношению ко мне он эту жестокость так и не проявил.
Чуть отстранившись и глядя мне в глаза, он проговорил что-то с тихим смехом. Я вопросительно подняла брови, чем окончательно его рассмешила. Он склонил голову и осторожно провел пальцами по моему лбу, носу, губам и подбородку. Происходящее мне категорически не понравилось. Проблема заключалась в сути моей профессии, точнее, в сути моего таланта. Вангьял, сам того не понимая, проникал и стремился занять львиную долю моего личного пространства. Это означало, что мой разум независимо от меня начнет работать над его портретом. Уже начал работать. Я уже чувствовала его эмоции и желания. Погружение в сознание другого человека отнимало немало сил и требовало умения дистанцироваться, не растворяться. Контролировать подобные процессы гораздо проще на расстоянии, а мой нынешний объект был и, очевидно, намеревался быть слишком близко.
В конкретную минуту объект меня хотел. И хотел сильно, но желание свое предпочел держать в узде. Он снова улыбнулся и вдруг начал не только прикасаться пальцами, но и называть части моего тела вслух, по слогам. Я тут же прекратила размышлять о сложившихся трудностях и нахмурилась, вслушиваясь в звучание его голоса, пристально следя за движением губ и языка, стараясь запомнить все с первого раза.
Глаза, нос, брови, лоб, волосы, руки, ноги… Когда до груди добрался, собственная же игра его и подвела, он запнулся, чем насмешил меня. Я икнула, стараясь скрыть смех. Желтые глаза тут же сердито сузились и могли бы меня напугать, если бы в их глубине не прятались смешинки. Его самого произошедшее развеселило.
Он сел сам и помог сесть мне. Я решила не терять времени даром. Похлопала ладонью по полу, а затем провела ею над картой, повторив его недавний жест, и добавила вопросительный взгляд. Вангьял снова рассмеялся и проговорил что-то длинное сквозь смех. Рассказывать мне, где я нахожусь, он явно не собирался.
Я сердито вздохнула. Удерживать он меня решил. Мне домой надо, сообщить о гибели охотников и экипажа…
И тут я вспомнила о том, о ком сегодня еще не вспоминала. Кобольд!
Я мгновенно нашла на карте область, обозначенную Маком ранее как область вероятного падения спасательной капсулы. Устроены капсулы были таким образом, что сигнал спасательного маяка можно было отключить только вручную, как и систему жизнеобеспечения. Для этого фактически нужно было разрушить саму капсулу, что Кобольд после приземления и сделал. Пилот мой, в свою очередь, во время падения вел ручной режим экономии энергии, поэтому точных данных о местоположении капсулы Мак не получил.
Обрисовав область, я вопросительно взглянула на Вангьяла. Мне требовался быстрый и четкий ответ.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Хайдун, – глядя на меня спокойно и внимательно, ответил он.
Я подскочила, взяла со стола бумагу, кисть, чернила, села обратно и быстро нарисовала группу людей. Затем указала на них и на местность.
Они там живут?
– Да.
Я выучила новое слово и продолжила рисовать.
Там поселение?
– Да.
Я вижу крупное озеро и русло реки. Промышленное поселение?
– Да.
Большое?
– Да.
Поселений много?
– Да.
Не в силах сдержать эмоции, я вскочила, собрала руками волосы и зажала их на затылке. Кобольд выживет. В прогнозах относительно него я не ошибалась пока. Более того, этот мир для него прекрасен. Абсолютный простор действий. У него не будет сдерживающей силы. Сомневаюсь, что местная медицина дошла до изучения хотя бы эпилептоидов или шизоидов.
Пока не знала о проживающих здесь людях, о Кобольде не беспокоилась. Теперь все иначе. Стоять на месте тоже не могла. Начала переминаться с ноги на ногу. Взять себя под контроль, унять волнение все никак не удавалось. Руки подрагивали. Нужно было что-то предпринимать или хотя бы начать размышлять спокойно, выстроить некий план действий. Я остановилась, закрыла глаза и начала глубоко, размеренно дышать.
Помогло. Появились первые намеки на трезвость мышления.
Открыла глаза и взглянула вниз на Вангьяла, внимательно наблюдающего за мной. Время. Нужно установить время. Я опустилась на колени, взяла новый лист и нарисовала себя в скафандре с ранением в плече, затем сегодняшнюю себя и изобразила смену дня и ночи. Получила ответ на пальцах, на основе своих же наблюдений перевела в земные сутки. Вышло больше двадцати.
Почти месяц. Я дала ему почти месяц!
Как быть дальше, я откровенно не знала. В помещении стало душно. Я поднялась и побежала на воздух в сад к обрыву, откуда открывался замечательный вид.
Вангьял следовал за мной высокой темной тенью. Будто сытый хищник, не убивает, но и не выпускает из когтей ни на минуту.
Ощутив дуновение ветра на лице, я почувствовала себя немного лучше. Стянула через голову чертов балахон и отшвырнула в сторону. В такую влажность да при такой температуре он мешал, не давал телу дышать. Вновь собрала волосы, скатала в пучок, зажала руками на затылке и закрыла глаза. Теперь было гораздо лучше.
Постояв вот так долгие минуты, я успокоилась, проанализировала свое положение, взвесила все «за» и «против». В целом выбор у меня был небольшой. Либо промолчать и постараться спастись. Либо не промолчать и постараться спастись. Сама одна я бессильна, но хотя бы предупредить об опасности могу. Снова повернулась к Вангьялу и внимательно, оценивающе его оглядела. Он умен. Быть может, получится.
Подошла к нему, взяла за руку и потянула обратно за собой в дом. Подобного он от меня не ожидал. Желтые глаза на секунду расширились от удивления.
В кабинете отпустила его, устроилась на полу с бумагой и чернилами и начала рисовать. Если бы не была эмпатом, стала бы художником. Матушка Матрена, к примеру, очень хотела, чтоб я развивала второй свой талант, а не первый. Пока рисовала, Вангьял сидел рядом и терпеливо наблюдал. Когда закончила и протянула ему довольно точный портрет, встала проблема. Как объяснить, что это самый опасный на этой планете человек?
Вангьял между тем изучил лицо Кобольда и вопросительно на меня уставился. Я указала на листок, затем на территорию Хайдун. Мой собеседник стал мрачнее тучи, что-то произнес суровым ледяным тоном. Я не стала обращать внимания на странную смену его настроения. Не до того было. Еще раз указала на Кобольда и изобразила на себе жест двумя руками, как будто шею мне ломают.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Собеседник мой озадачился. Настроение его вновь ушло от мрака к любопытству.
Не понял.
На новом листе нарисовала мужчину, напротив него еще четырех вооруженных огнестрельным и одновременно холодным оружием, показала Вангьялу, показала связь между портретом и невооруженным господином на рисунке, а потом изобразила всех четверых противников мертвыми.
