справится. Дай ей шанс стать одной из нас.
– Пегги! – сердится отец. Он открывает рот, как будто хочет ещё что-то добавить, но снова закрывает его и сводит брови. – А давно возникла эта проблема с основным генератором?
И снова я слышу, как странно он произносит это словосочетание «основной генератор». Но я не позволю ему отклониться от темы, тысяча чернеющих эксидий[4].
– Па-ап! – протестую я.
– Вы можете обговорить это между собой чуть позже. А сейчас нам нужно торопиться.
Пегги снова ищет кого-то взглядом на деревьях. Затем я вижу, что лицо её просветлело, она машет кому-то у нас за спиной.
– Бену! Отлично! Ты не мог бы показать Хелене квартиру смотрителя? Пристройка у Красной башни, рядом с руинами. Тут недалеко, ты ведь знаешь, – добавляет она. – Поторопитесь, пожалуйста.
Что-то в том, каким тоном она это произносит, показалось мне странным. И не только потому, что она использует моё полное имя, которым не пользуется никто, кроме папы, когда он на меня сердится. Откуда она его вообще может знать? Но она не оставляет мне времени поразмышлять над этим. Она уже развернулась и идёт по поляне к круглой башне бежевого цвета.
– Пожалуйста, пойдём!
– Не переживай, я всё улажу! – шепчет папа, наклонившись ко мне. Потом взваливает на плечо свою кожаную сумку, поднимает с земли чемодан с инструментами и торопливо шагает вслед за Пегги Рингвальд, которая в развевающейся юбке почти летит на другую сторону поляны по дорожке, усыпанной древесными щепками. А про меня они, похоже, просто забыли.
Я специально с грохотом закрываю крышку багажника. В кронах деревьев с карканьем взлетают несколько ворон.
– Отличное начало!
Я очень-очень злая. Просто суперзлая!
За моей спиной кто-то хохочет. Резко оборачиваюсь и взглядом упираюсь в тёмно-карие глаза с золотисто-зелёными крапинками, которые смотрят на меня из-за иссиня-чёрных прядей волос. Наверное, это тот самый Бену. Ему примерно столько же лет, как и мне. Руки он засунул в карманы немного выцветшей, безразмерной чёрной толстовки. На ногах у него надеты тёмно-зелёные узкие джинсы и трекинговые ботинки, доходящие ему до щиколоток. А на его плече, отлично замаскировавшись под цвет его толстовки, сидит мраморная жаба размером с ладонь.
– Привет, Хелена.
– Меня зовут Лена! – немного раздражённо поясняю я. – Ты всегда гуляешь с зелёной жабой?
Он осторожно просовывает пальцы под живот зверюшки и позволяют ей заползти к нему на ладонь.
– Хм? Нет, жабы не очень-то любят леса. Им необходимо солнце. Это камышовая жаба… А, нет. Ты права, это и правда зелёная жаба… Э… Лена.
Он обезоруживающе улыбается, и мой гнев улетучивается. По сравнению с охристым оттенком кожи его зубы кажутся просто на зависть белыми.
– Я просто не хотел, чтобы кто-нибудь наступил на неё. Она ползала здесь, по двору башни. Думаю, ей было любопытно посмотреть на новоприбывших. Жабы чувствуют вибрацию почвы даже издалека.
– Двор башни?
– Увидишь, когда время придёт.
Пружинящими шагами он отходит от меня на пару метров, приседает и отпускает жабу на траву под одним из кустов.
– А здесь был пожар?
Может, мне это только кажется, но после слов Пегги Рингвальд я действительно чувствую лёгкий запах гари.
– Было дело, но ничего такого страшного не случилось. Новое здание, честно говоря, не особо жалко. Ущерб в общежитии, мне кажется, слегка переоценён, а столовая почти не пострадала. Её, скорее всего, скоро снова откроют. Пойдём в квартиру смотрителя, да?
Я киваю. Его отношение к общагам мне очень даже нравится, но почему это он так странно произнёс название профессии моего отца?
Я вызывающе выпячиваю нижнюю губу:
– Что-то не так с работой моего папы?
Уголки рта Бену начинают весело подрагивать.
– Совсем наоборот. Я бы хотел узнать о ней всё. Мне просто кажется странным, что ты посреди… Но мне нельзя задавать вопросы.
Он подмигивает мне.
– Рингель мне это строго запретила, чтобы тебе тут ничего не показалось странным. Я лучше не буду делать то, что она запретила. Ведь у неё глаза везде.
– Да ладно?
Бену ухмыляется мне в ответ.
– Давай уже пойдём. Не обращай внимания на дорожки. Их так разукрасили только для сегодняшнего вечера. Обычно мы тут живём на чилле.
– А где все, кто здесь учится? – интересуюсь я, когда он ведёт меня по территории. Пока мы шли по дорожке, выложенной щепой, было ещё нормально. Но мы быстро сходим с неё, и Бену ведёт меня, можно сказать, прямо через лес. Делая шаг, я ощущаю, как мои ноги глубоко погружаются во влажный, мягкий мох. Уже через несколько метров я чувствую, как влага проникает сквозь мои носки. Зря я надела матерчатые кроссовки. Но какая уже разница.
– Тебе, наверное, всё здесь кажется новым и непривычным. У нас ещё не бывало новых учеников посреди года. Они…
– Что ты имеешь в виду? – перебиваю я. – Летние каникулы ведь ещё только заканчиваются, разве нет? А завтра первый учебный день, так?
Он смеётся:
– Да, но у нас учебный год начинается весной. Мы живём в ритме времён года. Понимаешь? Мы ориентируемся на их смену. Ты разве этого не знала?
Я качаю головой. Попала на самый край света, да ещё посреди учебного года! Худший вариант из всех возможных! А кошмарный сон становится всё страшнее! За что ты так со мной, папа?
– …По крайней мере, большинство учеников объявляются только где-то во второй половине дня. Самое позднее, на закате уже все соберутся, – говорит Бену и внимательно смотрит на меня. – Летние каникулы завершает ориентировочный этап. Следующая четверть начинается с ритуала для новых жителей башни. В нём обязаны принимать участие все. Но всё равно никто бы не захотел такое пропустить.
Ага, всё-таки будет традиционное праздничное мероприятие.
– Ритуал, да? А на что это больше похоже – на говорящую шляпу в «Гарри Поттере», тёмную магию и пощёчину, как в «Крабате»[5]?
Вообще-то я пошутила, но Бену наклоняет голову и смотрит на меня, наморщив лоб. Или он пытается вспомнить, о чём это я, или вообще понятия не имеет, что за странные слова я произнесла.
– Гарри кто?
А может быть, оба варианта сразу.
– Неважно, – говорю я и тихо вздыхаю.
– Первая четверть служит первокурсникам своего рода ориентировочным этапом, – невозмутимо объясняет Бену. – Основные курсы, групповая динамика, вверху или внизу, Внимающие днём или Смотрящие в ночи[6]. Ну, ты ж понимаешь.
– Конечно, – подтверждаю я. – Более или менее.
Бену улыбается, и мне становится очень тепло на сердце.
– Да, у меня тоже примерно такие ощущения.
– Тогда почему ты здесь? – тут же спрашиваю я и,
