После того памятного события, о котором вам и сегодня ещё расскажет любой бауле, этим племенем правили исключительно только одни королевы, а не короли, потому что Аура Поку вскоре после своего героического поступка была избрана королевой. Постепенно же государственная власть приходила в упадок, и к моменту прихода белых здесь практически оставались уже одни только деревенские старосты да кантональные вожди[7].
К такому вот Chef de Canton, месье Жану Куадыо, мы с Михаэлем как раз и направляемся. Я познакомился с этим сорокалетним по-европейски одетым африканцем в Бваке, и он пригласил меня посетить его в деревне. В подвластном ему районе водятся бегемоты, и он поможет мне их разыскать. Взаимная симпатия возникла между нами с первого же знакомства.
Куадью — высокое начальство, ему подчиняется 96 деревень с 76 тысячами жителей (это нечто вроде ландрата — начальника округа у нас дома), но одновременно он является и мировым судьёй, который до недавнего времени, когда все местные жители получили французское гражданство, вершил суд над жизнью и смертью своих подданных[8]. Он владелец фактории, у него несколько грузовиков и две легковые машины.
На мощном грузовике, предоставленном в наше распоряжение господином Абрахамом, мы проезжаем 70 километров по просёлочной дороге и наконец добираемся до местечка Беуми. Куадью встречает нас весьма радушно перед входом в свой простой сложенный из необожжённых кирпичей дом, построенный, однако, в совершенно европейском стиле. Он ничем не огорожен и расположен прямо среди глинобитных хижин деревенских жителей. Хозяин угостил нас с дороги холодным, со льда, пивом, которое достал из холодильника. Такие холодильники здесь можно встретить почти у всех белых, а в близких к цивилизации местностях — и у состоятельных чёрных. И, несмотря на то что они работают на керосине, эти холодильники выглядят вполне модными, точно такими, какими мы их привыкли видеть у себя в Европе: белые, эмалированные, с хромированными ручками. Подобный «чудо-шкаф» — ни с чем не сравнимое благо в условиях тропической жары, потому что благодаря нему всегда можно раздобыть кусочки льда для различных напитков.
В столовой на стене яркими красками нарисована матерь божья. Куадыо — католик, так что у него только одна жена. Она молода, домовита и гостеприимна. Зовут её Мария. Удивлена, что моему сыну Михаэлю, который с меня ростом (такой же длинный), всего 16 лет. Она приводит своего деверя, затем других своих родственников и их детей, и каждый из них обязательно должен встать «спина к спине» с Михаэлем, что неизменно вызывает бурю восторга и удивления.
— Неужели все немцы такие высокие? — спрашивают меня. — И ваша жена тоже?
Белые люди, общаясь с чёрными, обычно стараются убедить себя в том, что в чём-то их превосходят. Но в случае с Жаном
Куадью этого никому бы не удалось. Редко можно встретить более порядочного, благоразумного и душевного человека, может быть, даже слишком душевного для властителя над такой оравой людей. Он и его жена Мария воспитывались в миссионерской школе. Куадью показал мне большие фотографии, на которых он запечатлён в момент, когда получает благословение папы римского. На снимке он изображён в старинной тяжёлой золотой короне, которую у себя на родине, по всей вероятности, уже никогда не надевает.
— C'est difficile d'etre un bon catholique — трудно быть настоящим добрым католиком, — говорю я, и он серьёзно кивает мне в ответ.
Как мне потом рассказали, он после смерти своей первой жены решил жениться на девушке, которую любил. А поскольку она была из неродовитой семьи бауле, начались всякого рода трудности, препирательства с представителями знати и недовольство подданных.
Все его подопечные — фетишисты[9]. Это значит, что они поклоняются множеству старых туземных богов, а не одному богу. А все эти христианские миссии, французские католические ордена, протестанты, американские миссии, баптисты и невесть ещё какие оттенки христианства, которые конкурируют меж собой, а порой даже вступают в непримиримую борьбу, имеют весьма малый успех на этом континенте. Всё шире распространяется здесь ислам. Он больше соответствует старым туземным обычаям, потому что не требует моногамии, а позволяет иметь нескольких жён. Торжественная молитва, произносимая пять раз в день, на коленях и обращённая в сторону обетованной Мекки, больше импонирует африканцам. Мне кажется, что и запрещение Магомета употреблять спиртные напитки благотворно скажется на здоровье местного населения. Ведь мы, белые, в этом отношении, показываем им отнюдь не благовидный пример…
У Куадью имеется прекрасный большой радиоприёмник со множеством каналов, который, как я выяснил, к сожалению, не работает. С этим я встречался в подобных местах достаточно часто. Объясняется это тем, что электричества здесь всё равно что нет, а батареи, как правило, быстро садятся. Пока игрушка нова, аккумуляторы в течение первых недель и месяцев ещё перезаряжают, но потом это надоедает, да к тому же посылать их с какой-нибудь попутной машиной, иногда за сотни километров, довольно дорогостоящее удовольствие! Зарядка автомобильного аккумулятора, например, обходится в 20–25 марок. Однажды я повстречал в Африке одного механика, проработавшего прежде пару лет па дирижабельной верфи возле Бодензее, в Германии, и поэтому говорившего немного по-немецки. Он устроился здесь как нельзя лучше: установил в маленькой будочке старый бензиновый мотор от американской сенокосилки и по два-три раза в день подключал и отключал аккумуляторы. В основном же он просиживал целыми днями в ресторане, так что доходы от своей содержательной деятельности он получал, по-видимому, вполне удовлетворительные…
Куадью показал мне фотографии двух своих взрослых сыновей от первого брака. Оба они учатся в Париже — один получает юридическое образование, другой — медицинское. Африканцы, успешно сдавшие экзамены в местной школе, пояснил он мне имеют возможность за счёт правительства получать высшее образование во Франции.
После обеда мы сидим под сенью раскидистой кроны огромного дерева, стоящего посреди деревни, и пьём банги. Это что-то вроде деревенских «посиделок». Банги — пальмовое вино, прозрачное и пенистое, чем-то напоминающее пиво, впрочем, очень приятное на вкус, особенно когда его только что достали из холодильника. А поскольку европеец в Африке непрерывно потеет, то пьёшь гораздо больше обычного. Так и с этим банги: пьётся оно легко, и не замечаешь, как пьянеешь. Добывается это вино из определённого вида пальм. Ствол их надрезается, а сок по длинным деревянным трубкам, привязанным к стволу, стекает в подставленные сосуды. За несколько дней пальма «истекает кровью» и погибает. А качество банги меняется в зависимости от дня, в который оно было собрано. Добыча пальмового сока вообще-то запрещена, однако повсюду нам встречались эти высокие высохшие стволы пальм, без листьев, снизу тонкие и раздутые посередине, с всё ещё привязанными к ним деревянными трубками… Этому виду пальм в местностях, расположенных вблизи африканских деревень, по-видимому, скоро суждено вымереть.
