У нас есть новости.
Лавиния закусила щеки изнутри и с тревогой посмотрела на тропинку. До деревни оставалось идти еще не меньше часа, скоро стемнеет, нам надо поторопиться. Разбойников в этих краях не водилось, но пьяные и буйные гуляки, выходящие из деревни, представляли не меньшую опасность.
Особенно если учесть, что все мы были абсолютно трезвы.
– Конец королевства близок. Покайтесь. Положите конец вашим сделкам с фейри и их старым устоям, иначе вас это тоже коснется.
Одно и то же послание вот уже на протяжении двадцати одного года. Послание, звучавшее и задолго до этого.
Конец света всегда был где-то рядом. Он всегда подстерегал за углом, точно в плохой сказке на ночь, готовый схватить тебя и утащить в неизвестность.
Мне было почти жаль девушку с поводьями. Почти.
Асцилла сместилась еще чуть в сторону, вновь скрывая меня из виду. Заведя руки за спину, она легонько подталкивала меня в тень деревьев, выстроившихся у самого края тропинки.
– Если у вас нет по-настоящему важных новостей, тогда дайте нам пройти, – повторил Леофвин. Возница, казалось, был готов ринуться прямиком на Несущих Истину и их лошадь, если бы это помогло нам сдвинуться с места.
– Вы не можете игнорировать конец всего сущего. Встретьтесь с ним лицом к лицу, как поступили мы. Фейри положили начало тому, что мы можем только попытаться понять. То, что вы не видите этого у себя перед носом, не означает, что их яд однажды не осушит и вас.
Выражение лица Леофвина не изменилось, поэтому женщина посмотрела на Лавинию.
– Какая жалость: такой красоте суждено угаснуть лишь оттого, что ты слишком глупа, чтобы прислушаться.
Всю нашу компанию передернуло: женщина совершила ошибку, сказав это, а Лавиния приготовилась плеваться ядом.
– Просто дай нам пройти, ведьма, – огрызнулась она, недобро сверкнув глазами. Она развернулась и схватила Леофвина за ворот, отчего во мне всколыхнулась злость. Он не отшатнулся от ее прикосновения. Не отбросил ее руку. Он просто позволил ей провести его на несколько шагов вперед, они почти прошли мимо Несущих Истину, когда девушка с поводьями снова заговорила.
Но не с ней.
Она наконец заметила меня.
– Не двигайся, девушка-фейри.
Я застыла, как и все остальные. Леофвин перехватил мой взгляд, а девушка тем временем направила свою лошадь сквозь нашу компанию. Ему пришлось отступить, чтобы пропустить ее.
Он не попытался помешать ей, даже когда ее кобыла оказалась настолько близко, что ее горячее дыхание сдувало короткие пряди волос с моего лица. Он просто стоял, его воротник все еще сжимала Лавиния, возница же прогромыхал вперед по тропинке.
Затем все они последовали за ним.
Бессмысленно дожидаться девушку-фейри.
– Ты, – проскрипела она словно старая ведьма, посмотрев на меня поверх плеча своей спутницы. Один мой вид: черные глаза и контрастирующие с ними волосы, такие заметные даже в тусклом свете, – как будто придал ей сил, и она выпрямилась в седле. Скрюченной рукой, которая искривлялась еще сильнее с каждым новым словом, она тыкала мне в лицо. – Ты станешь нашей погибелью. Ты проклята. Ты чудовище, отмеченное фейри.
Эти слова могли бы вызвать реакцию у кого-то другого, но я к ним давно привыкла.
– Слышала, что в деревне жила девушка, отмеченная фейри, но это было давным-давно. Я полагала, жители уже избавили тебя от страданий.
Я вздрогнула. На мгновение взгляд старухи метнулся к Асцилле, а затем к удаляющимся спинам Лавинии, Леофвина и других.
– Неужели никто не проверил ее? Вдруг она подменыш? Знаешь, как проходит проверка?
Ее взгляд снова переместился на меня, в нем не было ни капли дружелюбия, только ненависть. Ко мне.
Она наклонилась вперед. Слюна брызгала из ее перекошенного рта, когда она со всей жестокостью, отчетливо произнося каждое слово, сказала:
– Их подвешивают снаружи на всю ночь. Даже животные не трогают подменышей. Если дитя выжило, значит, это фейри и от него можно избавиться, пока оно не выросло и не осквернило все, к чему прикоснется.
С губ Асциллы сорвался едкий смешок:
– Скорее, человеческое дитя разорвут на части дикие животные или оно просто умрет от холода.
– Лучше уж так, чем позволить подменышу разгуливать среди нас, – без колебаний выплюнула в ответ старуха. – Говорят, кровь фейри голубого цвета. Интересно… – ее рука потянулась к сумке, из кожаных лоскутов выглядывала серебряная рукоять длинного ножа. – Если бы я порезала тебя… какого цвета была бы кровь?
Лошадь шагнула еще ближе, и мы с Асциллой отшатнулись, не давая копытам раздавить наши ноги.
Впереди я заметила Леофвина, он остановился всего на секунду. Оглянулся на нас, брови обеспокоенно сдвинулись, когда рука старухи обхватила рукоять ножа.
Затем он посмотрел на остальных – Лавиния осуждающе прищурилась – и развернулся. Он бросил нас.
Бросил меня.
Вспышка ревности, испытанная мною ранее, оказалась ничем по сравнению с закипающей злостью, которую я почувствовала, когда он повернулся ко мне спиной. Я сказала ему, что сама могу постоять за себя, но совсем не это имела в виду. Он знал это. Он знал, что делал, когда уходил.
Желчь подступила к горлу, когда мы с Асциллой остались с женщинами наедине, одна из них уже вытянула между нами клинок.
На долю секунды мне показалось, что она разрежет меня этим ржавым лезвием, но за мгновение до того, как оно опустилось, она подняла взгляд на едва заметное поместье вдали и увидела что-то, что заставило ее остановиться. Глаза расширились, рот приоткрылся. Лошадь фыркнула, обдав меня горячим воздухом, она опустила голову так низко, что женщинам пришлось вцепиться покрепче, чтобы не полететь на землю, и рыла копытами усыпанную листьями землю.
Когда мы с Асциллой обернулись на поместье, там не было ничего, кроме света в окнах, но что бы женщины там ни увидели, оно повлияло на них. Нож неохотно вернулся обратно в ножны, а побледневшие женщины обменялись взглядами. Раздался шепот, такой тихий, что я не разобрала ничего, кроме страха, отразившегося на их лицах.
Они бросили в мою сторону прощальные взгляды. Затем девушка натянула поводья, и они съехали с тропинки в том же направлении, откуда появились.
– Злобная старая карга, – проворчала Асцилла.
– Да… – произнесла я, бросая последний взгляд на исчезающее поместье. – Злобная.
Пока мы, ускорив шаг, пытались догнать остальных, во мне бурлила ярость, но вовсе не из-за слов ведьмы. С ними я могла справиться. К такому я привыкла.
Предательство Леофвина ранило больнее.
Однако совсем скоро оно покажется незначительным по сравнению с тем, которое ждало меня впереди.
Глава четвертая
