Читаем без скачивания По ту сторону вселенной - Александр Плонский

— Так вот какова музыка… — задумчиво произнесла Джонамо. — А как называется инструмент, на котором сейчас играют?

Нилс не удивился, что Джонамо воспринимает запись столь непосредственно, забывая о вторичности исполнения, словно именно сейчас, для нее, играет давно умерший музыкант.

— Это рояль… — ответил он, помедлив.

— Как вы думаете, доктор… я могла бы… вот так?

— Игре на рояле нужно долго учиться. И учить вас… хе-хе!.. некому.

Перевелись учителя-то! А компьютеры… им это не под силу. Вот если вы сами…

Словно искра сверкнула в глубоких черных глазах Джонамо.

— Я научусь, доктор Нилс, обещаю вам!

4. Игин

Еще недавно он был управителем крупнейшего индустриала. Десятки тысяч людей и миллионы роботов прямо или косвенно подчинялись ему. А начинал Игин с низов, работал доводчиком меоинтеллектов, структур-инспектором. Шумный, общительный — таким знали его друзья. Честолюбивый, энергичный, упорно пробивающийся к цели — такова была вторая сторона игинской натуры.

Он недолго довольствовался рядовой своей работой, подталкивала уверенность, что способен на большее. Между тем на Мире высокое положение не давало ни привилегий, ни материальных преимуществ. К ним Игин и не стремился: руководить было его душевной потребностью. Не ради выгоды, а для самоутверждения рвался он ввысь.

Чтобы занять соответствующий его стремлениям пост, одного лишь желания не хватало. Требовалось подтвердить компетенцию, доказать способность заниматься высоко-ответственным трудом.

Давно уже не существовало аттестатов, дипломов, ученых степеней и званий.

Исчезла профессия преподавателя: не было ни школ, ни университетов. Начиная с раннего детства, с первого младенческого крика, обучение и воспитание осуществляли компьютеры. Человек — так считалось — не мог соперничать с ними на педагогическом поприще.

Каждого обучали по индивидуальной программе, темпы обучения зависели от способностей ученика. Компьютеры отличались беспредельным терпением и фантастической гибкостью: по ходу дела они непрерывно совершенствовали и видоизменяли программу, если надо, вовремя отступали на шаг, а при малейшей возможности вырывались на два.

Сами знания стали специфическими: к чему загромождать память человека сведениями, которые при необходимости легко получить из информационного центра? Зачем запоминать математические теоремы, формулы, правила действия?

Достаточно научиться общению с компьютером, умению ставить перед ним задачи, а как уж он их будет решать — его дело!

Пользуясь личным информ-компьютером, можно было сделать любой запрос, заказать необходимую вещь, пройти тест, участвовать во всевозможных конкурсах, чемпионатах, викторинах, а самое главное — во всемирных референдумах.

Компьютеры на основании тестов рекомендовали, какую выбрать профессию, однако каждый человек решал без принуждения, последовать совету или нет.

Впрочем, немногие отвергали рекомендацию компьютера, воплощавшую безошибочную электронную мудрость. Противопоставить ей можно было только интуицию.

Когда-то об автоматизации говорили применительно к технологическим процессам, теперь — к процессу мышления. Надо ли передвигаться пешком, если есть гонары? Имеет ли смысл утомлять мозг перебором неадекватных решений, если адекватное мгновенно выдаст компьютер?

Торжествовал пресловутый принцип «черного ящика»: неважно, что там внутри, главное — конечный результат, и не все ли равно, как он получен? Оставьте промежуточные выкладки компьютеру!

Мозг Игина как бы сросся с компьютером в органическую общность. Именно этим объяснялся его стремительный успех. Пройдя подобающие тесты и победив на конкурсах, совсем еще молодой человек стал управителем роботизированной линии, затем цеха-автомата, киберзавода, объединения и, наконец, индустриала.

«Не останавливаться! Только вперед!» — было девизом Игина.

А годы шли. Поседела голова, прибавилось грузности. Все более громким и уверенным становился голос, хотя и прерывала его одышка. Однако Игин по-прежнему считал себя молодым и на здоровье не жаловался.

— У нас в роду до восьмидесяти стеньгу гнули, — самодовольно говаривал он, делая руками замысловатое движение.

На шее у него при этом вздувалась вена, а лицо багровело. Но редко кто знал, что такое стеньга, а тем более зачем и как ее гнут.

Властным человеком был Игин. И если бы компьютеры могли кого-то побаиваться, то этим человеком оказался бы Игин. Поймав их на промахе (а так, правда, редко, но бывало), он радовался и нахваливал себя: «Ай да Игин, вот молодец, вот умница!» Легко поддавался на лесть. Льстецы были теперь редкостью. И хвалили Игина большей частью искренне. Впрочем, иногда, чтобы доставить приятное: знали за ним эту маленькую слабость.

Дома Игин становился другим, неузнаваемым человеком. Куда девалась властность! Жену боготворил, называл ласкательными именами.

Природа как бы поляризовала Игина и на одном, служебном, полюсе сосредоточила энергию, талант, волю, а все слабости отнесла на второй, домашний. Дом держался на жене. Игин отличался рафинированной непрактичностью в личной жизни. Бытовые дела ставили его в тупик. Дома он и шагу не мог ступить по собственному усмотрению: любую мелочь согласовывал с женой.

Она была комендантом игинской крепости, хотя обороняться ни от кого не приходилось. Детей так и не завели, тем нежнее относились друг к другу.

Жена умела создавать уют, заряжавший Игина той неизвестной, но весьма эффективной формой энергии, которая переворачивала горы на работе. В этом он убедился позже, когда жены не стало…

Несчастье случилось неожиданно, на следующий день после игинского юбилея.

Видно, переволновалась жена: ей все казалось, что юбилей проходит недостаточно торжественно, она вмешивалась в действия распорядителей, спорила с ними, хваталась за сердце. А меомеды не уследили, не приняли вовремя спасительных мер. Вот и верь после этого кибермедике!

Юбилей отпраздновали пышно. Даже несколько старомодно, в угоду жене Игина: люди отвыкли от церемоний. А тут поток поздравительных адресов в декорированных под старину папках, живые цветы, речи… Прослезился даже Игин. А после слов Председателя Всемирного Форума: «Вы эталон современного человека!» едва не разрыдался.

Не думал не плакавший с детства Игин, что следом за этими слезами радости придут слезы горя…

Вышибла беда из привычной жизни. Домой Игин не ходил, боялся не вынести зияющей пустоты. Ночевал в кабинете. На люди не показывался, отгородился от всех стеной автоматики. Тайком синтезировал спирт и глушил им изнуряющую боль.

Вмиг постарел, исхудал, стал ниже ростом. Не осталось и следа от благодушной улыбки, лицо обрюзгло, глаза покраснели и теперь постоянно слезились. Он перестал следить за собой, подолгу ходил небритым, в помятой одежде.

Жена не признавала домашних роботов, все делала сама. Лишившись ее заботы, Игин оказался один на один с бытом, и это повергло его в растерянность.

Однако он принципиально не хотел изменять заведенный женой порядок.

А тут очередной конкурс. Никто не догадался перенести его хотя бы на полгода. Впрочем, если бы и догадался, то все равно не смог бы ничего изменить: правила должны соблюдаться, несмотря ни на что! Компьютеры же, с их безупречной и столь же бесстрастной объективностью, и не рассматривали беспрецедентный случай: это не входило в их обязанности.

Не ведал привыкший побеждать Игин, не допускал даже после сокрушившей его беды, что потерпит первое в своей жизни поражение и уже вскоре будет далеко от Мира…

Последние недели мирской драмы Игин вспоминал со стыдом и отвращением: его жалели, старались приободрить. Отводя глаза, притворно завидовали:

— Будете жить в свое удовольствие, сами себе хозяин!

Игину претила фальшь, но он через силу пытался соблюдать правила игры:

— Да уж, наотдыхаюсь досыта. Сто лет мечтал!

На прощальной церемонии, настолько отличавшейся от недавнего юбилея, что возникшая по контрасту параллель потрясла бывшего управителя. Председатель Всемирного Форума произнес краткую речь.

— Сегодня мы провожаем на заслуженный отдых одного из выдающихся деятелей нашей индустрии, который покидает Мир, словно чемпион большой спорт. Вы отдали всего себя людям, дорогой наш…

«Всего себя…» — с болью отдалось в мозгу Игина. Он-то был уверен, что далеко не всего, и сожалел о поспешном заявлении, которое сделал сгоряча на следующий день после конкурса: мол, желаю отдохнуть и забыться вдали от Мира, в идеальных для этой цели условиях Утопии. Сказал и ужаснулся тому, что говорит. Но было поздно.

Отдыхать Игин не умел и на новом месте не знал, куда себя деть. Пытался анализировать причину поражения. Печальное стечение обстоятельств? Да, но не только. Необъективность жюри? Какое там жюри! Конкурсными делами ведают компьютеры, а они не знают пристрастий. Значит, причина неудачи в нем самом.