Они пожали друг другу руки.
Через два дня профессор Ловелл, миссис Пайпер и только что окрещенный «Робин Свифт» отплыли в Лондон. К тому времени, благодаря многочасовому постельному режиму и постоянному питанию горячим молоком и обильной стряпней миссис Пайпер, Робин достаточно окреп, чтобы ходить самостоятельно. Он тащил по трапу тяжелый сундук с книгами, с трудом поспевая за профессором.
Гавань Кантона, устье, из которого Китай встречался с миром, была вселенной языков. Громкий и быстрый португальский, французский, голландский, шведский, датский, английский и китайский проносились в соленом воздухе, смешиваясь в неправдоподобно взаимопонятном пиджине, который понимали почти все, но лишь немногие могли говорить на нем с легкостью. Робин хорошо знал этот язык. Первые знания иностранных языков он получил, бегая по причалам; он часто переводил для моряков в обмен на брошенный пенни и улыбку. Он и представить себе не мог, что сможет проследить за языковыми фрагментами этого пиджина до их истоков.
Они шли по набережной, чтобы встать в очередь на посадку на «Графиню Харкорт», один из кораблей Ост-Индской компании, который в каждом рейсе принимал небольшое количество коммерческих пассажиров. В тот день море было шумным и неспокойным. Робин дрожал, когда порывы холодного морского ветра злобно резали его пальто. Ему очень хотелось оказаться на корабле, в каюте или где-нибудь еще, где есть стены, но что-то задерживало очередь на посадку. Профессор Ловелл отошел в сторону, чтобы посмотреть. Робин последовал за ним. На самом верху трапа член экипажа ругал пассажира, язвительные английские гласные пробивались сквозь утреннюю прохладу.
— Вы что, не понимаете, что я говорю? Колено как? Lay ho? Хоть что-нибудь?
Объектом его гнева был китайский рабочий, сгорбившийся от тяжести рюкзака, который он нес на одном плече. Если рабочий и произносил какие-то слова, Робин не мог их расслышать.
— Не могу понять ни слова из того, что я говорю, — пожаловался член экипажа. Он повернулся к толпе: — Кто-нибудь может сказать этому парню, что он не может подняться на борт?
— О, этот бедняга. — Миссис Пайпер толкнула руку профессора Ловелла. — Вы можете перевести?
— Я не говорю на кантонском диалекте, — сказал профессор Ловелл. — Робин, иди наверх.
Робин колебалась, внезапно испугавшись.
— Иди. — Профессор Ловелл подтолкнул его к доске.
Робин, спотыкаясь, бросился вперед. И член экипажа, и рабочий повернулись, чтобы посмотреть на него. Член экипажа выглядел просто раздраженным, но рабочий, казалось, почувствовал облегчение — он сразу узнал в лице Робина союзника, единственного китайца в поле зрения.
— В чем дело? — спросил Робин на кантонском языке.
— Он не пускает меня на борт, — срочно ответил рабочий. — Но у меня контракт с этим кораблем до Лондона, смотри, вот здесь написано.
Он протянул Робину сложенный лист бумаги.
Робин открыл его. Бумага была написана по-английски и действительно выглядела как контракт ласкара — свидетельство о зарплате на срок одного плавания из Кантона в Лондон, если быть точным. Робин и раньше видел такие контракты; за последние несколько лет они становились все более распространенными, так как спрос на китайских слуг по найму рос одновременно с трудностями с работорговлей за границей. Это был не первый контракт, который он переводил; он видел заказы на работу для китайских рабочих, которые должны были отправиться в такие далекие места, как Португалия, Индия и Вест-Индия.
Для Робина все выглядело в порядке вещей.
— Так в чем проблема?
— Что он тебе говорит? — спросил член экипажа. — Скажи ему, что контракт не годится. Я не могу допустить китайцев на это судно. Последнее судно, на котором я плавал с китайцем, заразилось вшами. Я не буду рисковать людьми, которые не умеют мыться. Этот даже слово «ванна» не понимает, если я ему крикну. Алло? Мальчик? Ты понимаешь, что я говорю?
— Да, да. — Робин поспешно перешел обратно на английский. — Да, я просто... дай мне минутку, я просто пытаюсь...
Но что он должен был сказать?
Рабочий, ничего не понимая, бросил на Робина умоляющий взгляд. Его лицо было изрезано морщинами, загорело, обветрилось так, что выглядело шестидесятилетним, хотя на вид ему было не больше тридцати. Все ласкары быстро старели; работа разрушала их тела. Робин уже тысячу раз видел это лицо в доках. Некоторые бросали ему сладости, некоторые знали его достаточно хорошо, чтобы приветствовать по имени. Он ассоциировал это лицо со своими сородичами. Но он никогда не видел, чтобы кто-то из старших обращался к нему с такой полной беспомощностью.
Чувство вины скрутило его нутро. Слова собирались на его языке, жестокие и ужасные слова, но он не мог превратить их в предложение.
— Робин. — Профессор Ловелл был рядом с ним и сжимал его плечо так крепко, что было больно. — Переведи, пожалуйста.
Все зависело от него, понял Робин. Выбор был за ним. Только он мог определить истину, потому что только он мог донести ее до всех сторон.
Но что он мог сказать? Он видел, как вспыхнуло в голосе члена экипажа раздражение. Он видел нетерпение других пассажиров в очереди. Они устали, им было холодно, они не могли понять, почему их еще не посадили на борт. Он почувствовал, как большой палец профессора Ловелла прочертил бороздку на его ключице, и его осенила мысль — мысль настолько пугающая, что у него задрожали колени, — что если он будет представлять слишком большую проблему, если он будет создавать проблемы, то «Графиня Харкорт» может просто оставить его на берегу.
— Твой контракт здесь не годится, — пробормотал он рабочему. — Попробуй на следующем корабле.
Рабочий в недоумении уставился на него.
— Ты читал его? Здесь говорится о Лондоне, об Ост-Индской компании, об этом судне, «Графине»...
Робин покачал головой.
— Это никуда не годится, — сказал он, затем повторил эту фразу, как будто это могло сделать ее правдой: — Это не годится, вам придется попробовать следующий корабль.
— Что с ним не так? — спросил рабочий.
Робин с трудом выдавил из себя слова.
— Он просто не годится.
Рабочий уставился на него. На его обветренном лице отразилась тысяча эмоций: возмущение, разочарование и, наконец, покорность. Робин боялся, что рабочий будет спорить, драться, но быстро стало ясно, что для этого человека такое обращение не в новинку. Такое случалось и раньше. Рабочий повернулся и пошел по трапу, расталкивая пассажиров. Через несколько мгновений он исчез из виду.
У Робина сильно закружилась голова. Он сбежал
