не держало.
– Ну что? – спросил начальник транзитной зоны. – Дальше, на Кума-Кума?
– Нет. Я возвращаюсь на Землю.
* * *
Перед вылетом он посетил площадь перед Центром занятости. Там всё было по-прежнему: те же люди сидели и лежали на своих местах. Кто-то исчез, кто-то появился новый, но в целом тот же контингент.
Он принёс им деньги, довольно много денег. Конечно, он знал, на что они их потратят – на жидкость для промывки двигателей кораблей. Но предложи он им сделать с этими деньгами что-нибудь другое, они бы его не поняли. А возможно, и побили бы.
– Держи, – протянул он свёрток Церере. – Это на всех. А я улетаю.
– Старый, это ты что ли? – прохрипел тот со смехом. – Тебя не узнать!
Они постояли молча, глядя на звёздное небо.
– Ну что, рады за тебя! Бывай, – Церера крепко хлопнул его по плечу.
Тут и другие подошли прощаться. Говорили, чтобы помнил Плутон. Иван Андреевич обещал, что не забудет.
Когда он со всеми попрощался и пошёл по площади к космопорту, его догнал Церера.
– Такое дело… Это мы тебя тогда грабанули. Ты не обижайся, ладно?
– Что было, то было.
– Вот, собрали в дорогу, – Церера протянул ему коробку с сушёными фекалиями Центромидона и обёрточной бумагой. – Покуришь.
Это было кстати – за время, проведённое на Плутоне, Иван Андреевич пристрастился к курению.
* * *
– Привет, Иван! – Семён Иолактович встал и пожал ему руку. – Рад, что ты вернулся. Твоя ставка как раз свободна.
Он помолодел ещё на пару лет.
– Неужели никого не нашёл за такое время? – удивился Иван Андреевич.
– Нашёл. Но сотрудник не стойкий оказался – быстро наступило профессиональное выгорание. Кстати, как тебе на Плутоне? Что на Кума-Кума не долетел?
Иван Андреевич посмотрел в глаза начальнику, но подвоха не заметил.
– На Плутоне нормально, – ответил он. – Завёл определённые связи.
– Понятно… Слушай, а чем это от тебя пахнет? – Семён Иолактович покрутил пальцами в воздухе.
– Да это… Это так. Привычку приобрёл дурную.
– Мда… Я тоже был на Плутоне… Долго. Лет тридцать.
– Да?! Что ты там делал?
– Занимался самосозерцанием. Впрочем, давно это было. Даже не уверен, что в этой жизни, а не в какой-нибудь другой… Ладно. Когда приступить сможешь?
– Хоть сейчас.
– Ну, сейчас не надо… Давай, отдохни месяцок. Думаю, тебе нужно!
– Окей. Я тогда пошёл?
– Иди.
Иван Андреевич направился к двери.
– А, вот ещё, кстати, – вдогонку сказал Семён Иолактович. – Хочу тебя повысить. Будешь моим замом?
* * *
– Ты называл меня старухой!
– Нет, не было этого.
– Было!
– Нет!
– Да!
– Ну извини.
– Ага! Ты значит сознаёшься, что считаешь меня старухой?
Она упала перед ним на ковёр и стала рыдать. Он молчал.
– Ты что так глубоко вздыхаешь? – всхлипывая, спросила она.
– Всё в порядке.
– Нет, как-то подозрительно ты сейчас вздохнул! Думаешь, я долбанутая? Знаешь, через что я прошла, пока тебя не было?
– Не знаю… Слушай, а выходи за меня замуж?
– А жить на что?
– Меня взяли обратно на работу.
– Лубезяро торопо?
– А куда ещё?
– Ясно. – Она поднялась и вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Будешь кофе?
Лариса | Анна Пашкова
* * *
Лариса спала плохо и беспокойно – да и назовёшь ли это сном? На маленькой тахте, накрытой то ли простынёй, то ли тонкой тряпицей, женщина полусидела-полулежала на подушках в предчувствии, что скоро придётся открыть глаза. Первым просыпался маленький Антошка.
«Баба», – звал он сначала тихо, потом требовательно. Лариса поднималась, пытаясь нащупать тапки в темноте, находила одну и хромала до деревянной кроватки, вынимала внука, прижимала его, полусонного, тёплого и тяжёлого, к груди. Она любила эти минуты. Весь дом ещё спал. В соседней комнате нервно ворочался муж. Он работал допоздна, утром уходил в университет читать лекции. Муж злился, когда его отвлекали. Заглядывая в его комнату, Лариса отмечала, что он всё ещё красив. Высокий, седой, он нравился всем, даже своим студенткам. В нём были именно те благородство и красота дореволюционного учителя, о которых Лариса читала в книгах. Давно, когда сама была его студенткой. О красоте мужа она думала с гордостью. Лариса подходила с Антошкой к длинному зеркалу в коридоре. «Купить бы новый халат», – она разглядывала с ног до головы усталую женщину, которую иногда даже не узнавала. Лариса была младше мужа на восемнадцать лет. Выглядели они ровесниками.
Пасынок Митенька вставал позже всех. Молча завтракал, отвозил жену на работу. Ольга иногда помогала Ларисе, но чаще была недовольна её работой. Антошка не слушался, капризничал, бабушка его баловала и совсем не воспитывала. Лариса не знала, как это делать: её саму воспитывал муж с тех пор, как она появилась в этой квартире с высокими потолками, через год после смерти Митиной мамы – мальчику тогда было два года. Она чувствовала себя вторым ребёнком – и не всегда старшим. В детстве Митя её любил и даже звал играть на равных. С отцом он ничем не делился, и Лариса гордилась тем, что у них есть общие тайны.
Когда Мите было восемь лет, она подобрала крошечного таксика. «Малыш, – подумала Лариса, – я назову его так». Малышу кто-то связал жилетку и вывел в ней на мороз. Щенок увязался за Ларисой и бежал, высунув язык, до самого дома. «Что с тобой делать? – вздохнула она и подняла его на руки. Лариса знала, что Миша будет против, и всё-таки храбрилась. – Кто я тут? Гостья или полноправная хозяйка? Я живу в этом доме шесть лет. Митя обрадуется…».
Митя обрадовался. Размечтался, как будет гулять с Малышом на поводке, возьмёт его летом на дачу. «Можно он будет спать со мной?» – попросил сын. Лариса, поколебавшись, ответила, что лучше бы устроить щенка на подстилке в коридоре. Она тоже воображала радостные картины летних прогулок с Митей и Малышом. «Завтра надо будет свозить его к ветеринару, купить ошейник», – решила Лариса.
Миша вернулся вечером, Малыш прибежал к порогу встречать. Он успел освоиться в новом доме и радостно носился за Митей, оглашая весь дом хриплым лаем.
– Что это? – спросил Миша.
Лариса вдруг почувствовала, что снова сидит у него на экзамене.
– Мы с Митей подобрали собачку, Малыш совсем замёрз, – улыбнулась она, зачем-то записав к себе в сообщники Митеньку.
– Чтобы завтра его тут не было. Никаких собак в моём доме.
Митя плакал всю ночь. Лариса лежала рядом, Малыш свернулся у них в ногах.
– Мы его отвезём в приют, к другим собачкам, ему там будет хорошо! Тут у него нет друзей… – она сама
