— Забейте фанерой и покрасьте в прозрачный цвет, — посоветовал Мухомор и, погрузившись в невеселые мысли по поводу прошедшего совещания, стал медленно подниматься по лестнице.
* * *
— Перво-наперво — это костюмы. — Рогов поделился с Дукалисом мыслью насчет изменения отношения граждан к сотрудникам правоохранительной системы.
Мысль была всего одна, но она по своей глубине и обширности превосходила все высказанные Васяткой ранее.
— Ты посмотри, во что мы одеты! Это же позорище! — Рогов брезгливо оттянул двумя пальцами дешевый, криво заштопанный белыми нитками нейлон на груди пуховика у собеседника. — Жуткий китайский левак! И перья во все стороны торчат.
— Это я его чинил, — признался Анатолий. — Зацепился за что-то неделю назад, половина пуха выпала, я подушку располосовал и заново набил…
На самом деле, пуховик оперативник не обо что не цеплял.
Изделие узкоглазых мастеров швейной машинки было вспорото зубами невменяемого Плахова, очнувшегося после трехдневного запоя в пустом кабинете под вешалкой с верхней одеждой, испугавшегося нависших над ним мрачных теней и атаковавшего ближайшую путем укуса.
Бой с тенью продолжался недолго — вешалка не выдержала массы повисшего на пуховике Виктора, упала и треснула старшего лейтенанта по темечку, в связи с чем тот опять отрубился.
Разлетевшийся по всей комнате пух утащили явившиеся на шум крысы и утеплили им гнезда для своей малышни.
— Вот! — признание Дукалиса не смутило Рогова. — Мы еще и шмотки свои сами чиним. А жили б как люди — отдавали бы в ремонт! За бесплатно!
— Бесплатно — это хорошо, — мечтательно произнес прижимистый Анатолий.
Низкорослый Васятка вскарабкался на сугроб и по-наполеоновски обозрел окрестности.
— Ты чего высматриваешь?
— Тут где-то поблизости есть театр, — Рогов закрутил головой.
— И что?
— А в любом театре есть костюмерная…
— И что? — опять спросил Дукалис, потрясенный широтой образованности своего коллеги.
Сам он в свое время пробовал участвовать в художественной самодеятельности, но после первого же появления толстого «актера» на сцене, когда он перепутал последовательность реплик, отдавил ногу главной героине пьесы и уронил столик из реквизита в оркестровую яму, аккурат на голову первой скрипке, труппа под угрозой тотальной забастовки потребовала у режиссера перевести Дукалиса в гардеробщики.
— Как — «что»? Как — «что», Толя?! — возмутился Вася. — Это ж чистый Клондайк! Костюмов — море! И все — на халяву. Так, вон он, кажется… Точно, он! Колонны, афиши…, — Рогов взмахнул короткой, но загребущей ручонкой. — Берем Андрюху и вперед!..
* * *
— Разрешите, товарищ подполковник? — Майор Соловец переступил порог кабинета начальника РУВД и почтительно остановился.
— Проходи, садись, — Петренко снял очки и положил их перед собой на рапорт группы дознавателей, в котором те просили обеспечить их безвозмездной финансовой помощью.
Посредством оной они надеялись дотянуть до следующей зарплаты.
Дознаватели сильно поиздержались, отметив в ресторанчике по соседству юбилей старейшего сотрудника отдела, к пятидесяти семи годам получившего наконец давно заслуженное звание капитана.
Банкет, как водится, закончился взаимной дружеской потасовкой, прибытием нескольких немного странноватых с точки зрения национальной принадлежности нарядов ППС[10], и пустыми карманами наутро, когда юбиляр со товарищи очнулся. Набранным, по примеру московской милиции, из нелегальных вьетнамских и монгольских эмигрантов патрульным были чужды хорошо известные всем россиянским выпускникам школ МВД понятия «корпоративная солидарность» и «порядочность по отношению к коллегам».
Прибывшие менты и слов-то таких по-русски не знали…
Так что карманы дознавателей на следующий день оказались столь же пустыми, как и карманы обыкновенных граждан, попадающих в цепкие руки пэпээсников.
Коллективный рапорт содержал сто девяносто три грамматические ошибки в ста семидесяти словах текста и блистал отсутствием запятых, в результате чего смысл рапорта, и без того весьма далекий от понимания, был покрыт завесой тайны даже для Мухомора. Единственное, что понял подполковник, — это недовольство дознавателей с фамилиями Удодов, Чуков, Геков и Безродный действиями бармена, подсунувшего им водку с явной примесью керосина и жидкости для борьбы с насекомыми, и призыв привлечь наглого трактирщика к уголовной ответственности по статьям 295 [11] и 357[12] за попытку истребления находящейся под охраной государства популяции милиционеров.
В личной беседе при подаче рапорта Безродный — парламентер от дознавателей, совершенно разошелся, потерял связь с реальным миром и даже начал угрожать Петренко тем, что, в случае неоказания срочной материальной помощи мучающимся с похмелья сотрудникам, они будут вынуждены компенсировать отсутствие средств путем переодевания в форму работников ДПС[13] и выходом на соседнюю улицу с целью добычи требуемой суммы «известным способом».
Мухомор пообещал решить проблему и отправил еле державшегося на ногах дознавателя восвояси.
Как оказалось, очень вовремя.
Спустя пятнадцать секунд, прошедших с момента окончания беседы в кабинете Петренко, непонятый подполковником парламентер в порыве горестного и кажущегося ему справедливым негодования напал на какого-то пожилого мужчину, смирно сидевшего в очереди к начальнику паспортного стола, разбил тому очки, получил оборотку от двух крепких парней, оказавшихся сыновьями очкарика, сбегал в кабинет за подмогой, никого там не обнаружил и от отчаяния запулил вдоль коридора одолженную у одного из «спецназовцев» гранату со слезоточивым газом…
Соловец плотно прикрыл за собой дверь, отсекая ею вонь «Черемухи» и возмущенные крики посетителей, пришедших наконец в себя после выходки Безродного.
— Стажеру надо найти какое-нибудь дело, — с места в карьер начал Мухомор, параллельно обдумывая сказанное предыдущим посетителем и переживая из-за того, что не смог помочь измученным недостатком наличных средств дознавателям. — Иначе он нам весь отдел разгромит…
— Может, он засланный? — предположил сообразительный не по годам майор.
— Кем? — прищурился многоопытный Петренко.
— От ССБ [14]…
— А зачем?
— Для профилактики, — изрядно потрепанный прошлыми проверками, но непобежденный Соловец развил показавшуюся ему интересной мысль.
— Думаешь? — Подполковник нервно побарабанил пальцами по столу.
— А почему нет, Николай Александрович? — Майор шмыгнул носом. — Новый министр… да будет славно имя его и занесено в скрижали истории, — Соловец с придыханием изрек стандартное и утвержденное на самом верху милицейского руководства славословие новому главе ведомства, которое полагалось произносить всякий раз, как в разговоре упоминалось первое лицо МВД, — говорил, что эсэсбэшники теперь будут действовать нестандартно…
— Возможно, — Петренко откинулся на спинку кресла и поднял глаза к потолку. — И у заместителя начальника Главка на мое место уже кандидатура подобрана… Племяш евойный. Из пожарников, — объяснил подполковник. — Степанидзе его фамилия… Зовут Серго Исакович.
— Ну, вот, всё складывается, — уверенно изрек Соловец, втайне недолюбливавший «лиц пархатой национальности» и тщательно скрывавший свои воззрения от окружавших его коллег-интернационалистов, которые совершенно одинаково и очень по-доброму относились и к русопятым выходцам из деревень Нечерноземья, и к ортодоксальным иудеям, и к смуглым рыночным торговцам с Кавказа, и к иссиня-черным туристам из каких-нибудь Замбии или Ганы, и к смотрящим на мир сквозь щелочки узких глаз представителям малых северных народностей.
— Тогда надо принять контрмеры, — спустя минуту проворчал Петренко.
— Какие? — спросил Соловец, предпочитая получать ценные указания от непосредственного руководства, нежели самому проявлять вредную инициативу и вызывать в свой адрес ненужные подозрения в желании казаться умнее начальника.
— Какие, какие? — недовольно бормотнул подполковник. — Что, сам не знаешь? Поручим ему глухарька, пусть копается. Главное, чтобы наш стажер в отделе пореже появлялся…
— У нас сейчас нет глухарей, — предусмотрительный майор в ожидании проверяющего полчаса назад уничтожил все документы по потенциальным бесперспективным делам, и теперь чесал в затылке.
— А ты найди…
— Как?
— Мне что, тебя учить? — начальственным козлетоном проблеял Мухомор. — Выбери заявителя понуднее, и отдай его Мартышкину. И прикажи без результата не приходить.
Начальник «убойного отдела» пожал плечами.
— Тогда надо изнасилования ждать…
— Ты не жди, а иди и работай! — Петренко начал злиться. — И не зацикливайся на изнасилованиях. Их может и не произойти, если ты сам, конечно, не изнасилуешь кого-нибудь…
