Губернаторские гости с войной близнецов и чертей были давно знакомы, окружили братьев и следили за их акробатикой с удовольствием, как-никак, а развлечение. Даже музыканты сменили тихую музыку на бравурный военный марш.
– Мочи их! – кричал, входя в раж, маршал. – С флангов заходи, с флангов!
– Отче наш читай и крестом, – старался перекричать маршала режиссер. – Крестом осеняй!..
Всем стало весело. Толстяк Пухов, забыв об опасности гриппа, съел несколько куриных жульенов, а маршал отложил в сторону саблю, чтоб не мешала жестикулировать, чем поверг всех гостей в изумление – известно, что он даже спит с ней.
Тут же организовался тотализатор. Ставили в основном на чертей, ставки шли восемь к одному. В зале стоял гул.
Нет, что ни говори, а вечеринка началась хорошо, по-дружески и беззаботно. Так беззаботно, что гости даже не заметили, как в зале появились Французов и Диана. Едва взглянув на своих гостей, Вольдемар Викторович заскучал:
– Нет, чтобы в лото играли…
Гости наконец заметили губернатора, галантно склонились к ручке Дианы и замерли в ожидании.
– К столу, господа! И, пожалуйста, никаких разговоров о делах. Наполним бокалы! – провозгласила Диана.
– Наполним бокалы! – радостно вскричал Ге первый.
– Вы спасли моего брата, мадам, – склонился к руке Дианы Ге второй. – Черти боятся вина больше, чем ладана. Достаточно дать им пару бокалов, и они угомонятся.
Замершее веселье разгорелось вновь. Шумно направились к столу, шумно выпили. Воздух наполнился винными парами и свечным чадом. Решили потанцевать. Музыканты на галерее заиграли полонез Огинского. Гости разбились на пары. У тех, кто явился без жены, пары, естественно, не было. Но и они не скучали, душой отдаваясь музыке. Полонез в паре с алкоголем навевал чувственное томление.
Астриль не стал бороться с нахлынувшим желанием и попытался увлечь на танец прокурора, но цели своей не достиг: прокурор был занят, активно помогая братьям изгонять вином чертей, ибо двух бокалов для окончательной победы над выкормышами дьявола оказалось недостаточно. Астриль демонстративно удалился в угол, грыз носовой платок и бросал в сторону прокурора обиженные взгляды. И только толстяк Пухов чувственности не поддавался. Зная, что губернатора потешают его выходки, он, пыхтя, отдуваясь и обливаясь потом, выплясывал под полонез матросское «Яблочко». Затем поскользнулся и, пытаясь удержать равновесие, заскользил по зеркальному паркету, как по льду, – качаясь, размахивая руками, балансируя всем телом и взвизгивая. Французов рассмеялся.
Танец кончился. Диана, обрадованная тем, что губернатор повеселел, воскликнула:
– А теперь сюрприз от Антона Антоновича, господа!
Ге первый поперхнулся вином. И, слава богу, что не захлебнулся. Он, как и остальные приглашенные, хорошо знал, какие бывают сюрпризы у начальника Службы безопасности. Музыканты мгновенно присели и затаились за балюстрадой балкона.
– Нет-нет! – Губернатор еще больше развеселился, видя страх подчиненных. – На сей раз никаких разоблачений, сюрприз настоящий. Полковник отыскал для нас ясновидца.
Вздох облечения ветерком пронесся по гостиной.
– Замечательно, – кокетливо сказал Астриль. – Правительства многих цивилизованных стран пользуются услугами ясновидцев.
– Цивилизованные страны, цивилизованные страны! – громко воскликнул режиссер и, сдернув с головы бескозырку с надписью «Варяг», в ярости шмякнул ею об пол. – До коих пор будем на них равняться, до коих пор будем унижать наш талантливый народ?!..
– Странный вопрос, – с неприязнью сказал маршал. – Вы это о дедовщине?
В гостиную Мостовой ввел Маэстро. За ними ассистент Рыжаков с прической апельсинового цвета вкатил тележку, покрытую серым сукном. На ней стоял черный ящик. Ассистент бросил взгляд в сторону стола, разглядел яства, сглотнул набежавшую слюну и выкатил тележку на середину комнаты. Последним в комнату вошел охранник и застыл возле дверей, держа руку на открытой кобуре: кто знает, может, в ящике фокусника скрывается террорист.
– Прошу простить за опоздание, но у нас только что кончился плановый концерт, – сказал с поклоном Маэстро, и представление началось. Ассистент, кривляясь, помогал магу.
Фокусы у них были так себе: букет цветов из рукава, кролик из шляпы, исчезающая в стакане вода, разрезанная и склеившаяся сама по себе веревка и тому подобное, годящееся разве что для третьесортного кабаре. Гости начали скучать, Диана с трудом скрыла зевок. Один только маршал был в восторге и после каждого фокуса шумно аплодировал, да Карачумов истово крестился, защищаясь от происходящего у него на глазах – не иначе как дьявольского! – волшебства.
Мостовой с иронией наблюдал за гостями.
– Не надо больше фокусов, Маэстро, – внезапно попросил он мага. – Займитесь предсказаниями, расскажите о нашем будущем.
– Просим, просим, – улыбнулся Французов.
– Начинайте, шеф! – поторопил мага, подмигивая зрителям, крашеный ассистент. – Нам обещан тройной гонорар.
– Про-сим, про-сим! – скандировали гости.
– Значит, хотите знать свое будущее? – Маэстро внимательным взглядом обвел присутствующих.
– В пределах разумного! – одновременно воскликнули близнецы.
– И без оценки личных качеств, – опасливо добавил Астриль.
– Слишком много условий и ограничений. – Маг нашел предлог для отказа и повернулся к полковнику. – Поставленная передо мной задача в таких условиях невыполнима.
– Поведайте будущее мне, – раздался голос губернатора. – Без условий и ограничений.
Ясновидец молчал, глядя на губернатора.
– Ну, пожалуйста, – попросил Вольдемар Викторович. В его глазах читалось искреннее желание человека, замороченного ложью и лестью, услышать правду.
– Хорошо. Пожалуйста, протяните левую руку ладонью вверх, – Маэстро взглянул на потолок. – Чересчур много света, господа. Огонь свеч, отраженный хрусталем люстр, слепит глаза.
– Свечи сейчас погасим, – сказал Мостовой.
– Не все, – попросил Астриль. – В темноте мы же не сможем отыскать себе пару.
– Глупости! – раздались женские голоса. – Совсем наоборот, темнота способствует!
– Мы в землянках тоже, при лучине… это самое, – поддержал женщин маршал. – И ничего, как сейчас помню, справлялись! – И тут же осекся. – Пожалуйста, жене это не пересказывайте.
– Я вас слушаю, Маэстро. – Губернатор протянул руку вперед, ладонью вверх.
Маэстро взглянул на руку, затем в глаза Французова. Французов вяло улыбнулся, и взор его затуманился.
И сквозь туман проступила пыльная дорога, по которой под палящим солнцем ползли повозки с впряженными в них рабами. Рядом брели надсмотрщики, разомлевшие от жары, и лениво щелкали бичами. И среди надсмотрщиков Французов вдруг увидел себя. Перед ним возник какой-то сидящий на повозке изможденный человек. Французов привычно ткнул его в спину рукоятью бича: «Пошевеливайся!..»
Человек поднял голову, взглянул на своего мучителя и внятно произнес: «Ты за это еще поплатишься!..»
Маэстро отпустил руку губернатора, щелкнул пальцами, и тот открыл глаза.
– Очень странно… – Маэстро был огорошен тем, что увидел, и не сумел скрыть этого. – Этого не может быть. Те же линии, те же пересечения…
Губернатор вопрошающе взглянул на мага.
– Я недавно встречал человека, звезды которого… Простите, я поражен. Если сказать проще, пути ваших судеб совпадают.
– И что это значит? – улыбнулся Французов.
– Ваша судьба начнет повторять судьбу другого человека. Если ему будет плохо, начнете страдать вы, если его покинет покой, вас истерзает бессонница.
– Прямо как у близнецов! – воскликнул один из братьев Ге.
– Помолчите! – Полковник внезапно почувствовал какое-то внутреннее напряжение. Так бывало, когда просыпалась его интуиция.
В гостиной повисла тишина.
– Подождите меня внизу, – предложил полковник ясновидцу. – Я сейчас выйду. – И дождавшись, когда ясновидец с ассистентом покинули гостиную, повернулся к притихшим гостям. – Все, о чем сейчас сказал ясновидец, рекомендую забыть навсегда. Ясно?
– А я ничего и не понял, – признался маршал.
– Тем лучше. – Антон Антонович стремительно вышел из зала.
– Все это чепуха, – сказал Вольдемар Викторович и почувствовал, что заноза тревоги воткнулась в сердце. И задохнулся. Как в детстве, когда, страшась темноты, он зарывался с головой под одеяло и поджимал под себя ноги, чтобы сделаться меньше и незаметней. Но там, под одеялом, вдруг начинало казаться, что он уже никогда не сможет выбраться наружу, и тогда он с воплем вскакивал и мчался в спальню к родителям. Отец подсмеивался над его страхами, а мать жалела, ласкала.
Губернатор вспомнил мать, ощутил ее теплую руку на голове, и заноза, сидящая в сердце, выскочила, воздух поступил в легкие.
