Читаем без скачивания Рейксмузеум Амстердам - И. Кравченко

В работах Стена нет морализаторства, он просто показывает одну непривлекательную сторону жизни, предлагая зрителю самому делать выводы.

Художник из Лейдена Габриел Метсю жил и в Амстердаме. В зрелые годы он работал в бытовом жанре, особенностью его произведений является умение увидеть в малом поэзию. Как и другие лейденские мастера, Метсю привносил в свои картины второй, символико-аллегорический план. Но в отличие, например, от Яна Стена, не углублял его, стремясь, прежде всего, как другой земляк, Герард Терборх, к тончайшему реализму. Все это хорошо видно в данном холсте живописца, изобразившего больного ребенка и его мать.

Бледное и худое дитя расслабленно лежит на коленях женщины, которая, заботливо смотря на него, держит своей сильной рукой его слабую ручку. На тумбочке стоит глиняная кружка с ложкой, на стене висят карта и гравюра с изображением Распятия: напоминание о жертве Христовой выявляет лежащую в основе картины добродетель — любовь к ближнему. Живописный язык, которым об этих высоких вещах говорит художник, прост и в то же время глубок. Сочетание белого, желтого, синего, красного, разнообразных оттенков зеленого и коричневого создает насыщенную и теплую цветовую гамму.

Лейденский художник Ян Стен, испытывавший интерес к эпизодам из жизни обычных людей, изобразил на этой картине вроде бы простую сценку: сидящая в кресле девушка прилегла на подушку, лежащую на столе, а мужчина, по-видимому, врач, считает ее пульс. Но Стен был насмешливым живописцем и проявил остроумие и на этот раз.

Хорошенькое личико «больной» не болезненно разрумянилось, глаза смотрят хитро, а ротик улыбается. На девушке — нарядные жакет и юбка, а врач одет для своего времени старомодно: на нем костюм театральных актеров, игравших в комедиях неумелых лекарей. На ножной грелке, из которой вытащена плошка с углями, стоит колба с мочой: исследуя ее, пытались определить, не беременна ли женщина, причем во времена Стена считалось, что этим методом пользуются шарлатаны. На стене висит лютня, символизирующая любовь, а стоящие на заднем плане ночной горшок и свеча, будучи изображенными в комнате, где находятся мужчина и женщина, — плотскую страсть. Еще не остывшие угли жаровни могут быть истолкованы как намек на сердечный пыл.

Таким образом, речь должна идти о мнимой больной, а вся сценка является одной из столь популярных в живописи голландских художников XVII века иллюстраций к пословице «Там лекарство не поможет, где замешана любовь». Известно, что Стен написал около полусотни картин о любовной горячке, занимавшей, кстати, ученые умы того времени и даже ставшей темой не одной докторской диссертации в Университете Лейдена.

В этой картине Ян Стен проявил свои способности рассказчика, бытописателя и наблюдателя человеческих характеров. Он изобразил сценку из жизни бюргерской семьи, которая встречает праздник Святого Николая, отмечающийся католиками, к коим принадлежал художник.

Мать, сидящая в центре, простерла руки к весело смеющейся девочке: малышка получила в подарок куклу и ведерко со сладостями. Рядом мальчик радуется подаренным клюшке и мячику, а его брат, стоящий левее, плачет: он обнаружил в своем башмаке розги «в награду» за непослушание. Сестра-подросток показывает остальным этот башмак, а бабушка, видимая на заднем плане, добродушно улыбаясь и маня бедолагу пальцем, отдергивает штору: за ней, наверное, спрятан подарок, который понравится внуку. Стоящий возле очага парень держит на руках малыша (у того в ручках — фигурный пряник, изображающий святого Николая) и показывает ему на дымоход, через который к детям попадают подарки от их небесного покровителя. Тут же, славя святого, поет мальчик лет шести. Отец семейства погрузился в свои мысли, видимо, вспоминая собственное детство.

Слева Стен написал праздничный натюрморт: имбирные пряники, медовые лепешки, вафли, орехи и яблоки в корзине. Справа, на стуле, также лежат всякие вкусности и монетки и стоит прислоненный к стулу праздничный, глазированный шоколадом хлеб в виде ограненного алмаза.

Воспринимавший окружающий мир юмористически художник представил на этой картине смешную сценку: в компании собравшихся за столом детей мальчик, взяв кошку за передние лапы, учит ее танцевать. Девочка играет на флейте, животное мяукает, двое сорванцов хохочут, а мужчина, заглядывающий в окно, ругается на озорников.

Но нестройный хор — лишь первый пласт изображенного. Не зря на стене висит лютня, часто присутствующая в картинах с музицирующими дамами и кавалерами. Данный инструмент символизировал любовь, которой вторят его небесные звуки. Выходит, что «концерт», разыгрываемый персонажами, — это пародия не только на полотна тогдашних голландских художников, в которых проповедовались идеалы возвышенной любви и семейной гармонии, но и тонкая насмешка над теми из собратьев Стена по кисти, кто придавал совместному музицированию влюбленных фривольный оттенок, то есть был не прочь пошутить в своих работах.

Мастер из Делфта Ян Вермер, работая в бытовом жанре, невероятно расширил его пределы. Художник был владельцем постоялого двора в центре города и неплохо знал человеческие нравы, но в живописи умел превращать реальность в поэзию. Ради этого он упрощал сюжеты своих картин, сводя их к передаче внутреннего отклика изображенного человека на какое-либо событие, на которое автор чаще всего лишь намекал.

На этом полотне запечатлена молодая женщина, читающая письмо, — мотив, не раз возникавший в живописи Вермера и других голландских художников. Но если обычно эпистола имеет отношение к любовному свиданию, то в данном случае дама явно ожидает мужа, поскольку по силуэту можно понять, что она беременна. На стене висит карта Голландии, распространенный атрибут голландского бюргерского дома того времени: маленькая страна превратилась в одну из ведущих мировых держав, и ее гражданам было чем гордиться, взирая на очертания родного края.

Наверное, муж изображенной уехал осваивать новые земли, может, и недалеко от собственного дома — голландцы буквально вручную приращивали территорию, отвоевывая сушу у моря, а благоверная ждет его. Юная жена слегка шевелит губами, читая заветные строчки. Она блаженно предвкушает встречу с супругом, и отсвет этого чувства лежит на ее лице. Во всей картине разлито такое спокойно-счастливое настроение, что, кажется, именно благодаря ему столь редкие в голландской живописи того времени голубые и синие тона выглядят теплыми. Впрочем, все дело в мастерстве Вермера: на белую стену сквозь невидимое окно небо бросает рассеянные солнечные отсветы, а синий стул — голубую тень, и нежный профиль женщины тает в световой дымке дня, когда бывает переменная облачность.

Кухарка, стоящая у стола и наливающая из кувшина в глиняную миску молоко, — вот и весь сюжет этой картины, от которой, однако, невозможно оторвать взгляд.

В данной работе проявился весь живописный талант Вермера. Художник любил чистые, насыщенные цвета, особенно желтый, синий, напоминающий о знаменитом делфтском фаянсе, и белый. Он помещал фигуры на фоне белой стены, которая служила своего рода экраном для остального изображения. Формы предметов мастер лепил мазками, но не такими выпуклыми, как, например, Рембрандт, и передавал любую фактуру: рыхлость и мягкость хлеба, глянцевитость фаянсового кувшина, шероховатость корзины, звонкость медного ведерка. Вермер позволяет ощутить даже, как льется долгой витой струей молоко или как бледным сиянием отсвечивает белая стена в лучах слабого северного солнца. Закончив «лепку» (позднее художника называли «гениальным гончаром»), он наносил на картину маленькие единичные мазки, точнее, светлые точки, в данном случае они видны на посуде, хлебе, женской кофте, отчего поверхность предметов выглядит светоносной.

Об особенностях вермеровского восприятия мира и его отображения написала историк искусства Н. Дмитриева: «Как будто вы надели волшебные очки, которые во много раз усиливают не остроту зрения, но чувственную восприимчивость к цвету, свету, пространственным отношениям, фактуре: все смотрится необыкновенно свежо и сильно. Или можно прибегнуть к такому сравнению: морские камешки выглядят мутными и мертвенными, когда они сухие, но погрузите их в воду — и они оживают: откуда берется яркая, богатая игра поверхности! Кажется, что Вермер проделывает нечто подобное с видимым миром, погружая его в особую среду, в какой-то чистейший озон или влагу, где исчезает мутная пелена, застилающая взор».