Старики из хозяйственного магазинчика, находящегося чуть ниже по улице, наверняка уже завели разговоры о наводнении. Грязь хлюпала под массивными подошвами «фирменных» тяжелых ботинок Кейт, затрудняя движение. Она так сосредоточилась на том, чтобы не испачкать свои единственные цветные носки, что заметила стоявшую через улицу девочку, только когда дошла до конца дорожки.
Девочка была великолепна! Высокая, с большой грудью, с длинными вьющимися золотисто-каштановыми волосами и лицом как у Каролины – принцессы Монако: бледная кожа, пухлые губы и длинные ресницы. А одежда у нее была просто потрясающей: сидящие на бедрах вареные джинсы-клеш с тремя пуговицами и вставками снизу, туфли на высокой пробковой платформе, кофточка в крестьянском стиле с расширенными книзу рукавами, оставлявшая открытой полоску голого живота.
Кейт прижимала учебники к груди, отчаянно жалея о том, что давила прыщи вчера вечером. И о том, что ее джинсы были не «Раф Райдерз», модные в этом сезоне.
– П… привет, – смущенно произнесла Кейт. – Автобус останавливается на этой стороне.
Шоколадного цвета глаза с накрашенными синими тенями веками в обрамлении густых, тронутых тушью ресниц смотрели на Кейт, ничего не выражая.
В этот момент, пыхтя и поскрипывая, подъехал школьный автобус и остановился. Парень, по которому Кейт сходила с ума, высунулся из окна и закричал:
– Эй, Кути, наводнение закончилось.
И громко заржал.
Опустив голову, Кейт вошла в автобус. Усевшись на свое обычное место спереди, на котором всегда сидела одна, она ждала, не поднимая головы, пока мимо пройдет новая девочка. Но в автобус больше никто не зашел. Когда двери закрылись и автобус тронулся, Кейт решилась поднять глаза и взглянуть на дорогу.
Самой классной девчонки на свете там уже не было.
Талли категорически не нравилось, как она выглядит. А ведь она выбирала все утро, что надеть, и выбранный ею наряд был точной копией представленного в модном молодежном журнале и все же смотрелся ужасно.
Когда подъехал школьный автобус, Талли в одну секунду приняла совершенно неожиданное решение. Не пойдет она в эту дурацкую школу в этом чертовом захолустье. От Снохомиша было не больше часа езды до Сиэтла, но Талли казалось, что до большого города отсюда как до луны, настолько чужой она чувствовала себя в этом месте.
Нет! Черт побери, нет!
Она прошла по дорожке обратно к дому и распахнула дверь так, что та громко стукнулась о стену.
Драматические события в жизни, насколько успела усвоить Талли, были как знание пунктуации: начисто подрывали твой рейтинг среди сверстников.
– Ты опять под кайфом? – уже задав этот вопрос, она поняла, что матери в гостиной нет, зато здесь танцуют несколько мужчин. Один из них, прервав свои движения, устало посмотрел на Талли и переспросил:
– Что?
Она кинулась мимо них, с грохотом задев по дороге шкаф. Вслед ей послышались ругательства, но Талли было все равно. Она ненавидела себя в такие минуты, когда готова была лопнуть от злости.
Больше она не позволит своей так называемой матери заставлять ее чувствовать себя так, будто все внутри завязали в узел. После всех этих лет, когда Дороти бросала и бросала ее раз за разом – нет. Черта с два!
Мать сидела на полу в большой спальне и вырезала ножницами картинки из журнала «Космополитен». Ее длинные нечесаные волосы, водопадом ниспадавшие на плечи, как всегда, были перехвачены чудовищно старомодной кожаной лентой, расшитой мелкими бусинками. Не поднимая глаз, она перелистнула страницу на следующую, с которой улыбался киноактер Берт Рейнолдс, прикрывавший одной рукой свое мужское достоинство.
– Я не пойду в эту школу! – заявила Талли. – Болото какое-то! Все они там – придурки.
– О! – Мама перевернула страницу и принялась вырезать букет цветов из рекламного объявления. – Что ж, хорошо.
Талли хотелось закричать.
– Хорошо? Хорошо? Мне четырнадцать лет!
– Моя работа – любить и поддерживать тебя, малышка, а не лезть в твои дела.
Талли закрыла глаза, досчитала до десяти и заговорила снова:
– У меня нет здесь друзей.
– Заведи новых. Я слышала, в старой школе ты была звездой.
– Послушай, мам…
– Облачко.
– Я не собираюсь называть тебя Облачком!
– Хорошо, Таллула. – Мать подняла глаза, чтобы убедиться, что до Талли дошел смысл последней фразы. Смысл дошел.
– Я чужая в этом месте.
– Зря ты так говоришь, Талли. Ты – дитя Земли и ты своя повсюду. Бхагават-гита учит…
– С меня хватит!
Хотя мать все еще продолжала говорить, Талли вышла из комнаты. Меньше всего она сейчас нуждалась в советах наркоманки под кайфом. Проходя мимо маминой сумки, Талли вытащила оттуда пачку сигарет «Вирджиния слимз» и отправилась на улицу.
Всю следующую неделю Кейт наблюдала за новой девочкой с почтительного расстояния.
Талли Харт резко отличалась от всех вокруг. Она была крутой и независимой, лучше всех тех, кто бродил по выкрашенным унылой зеленой краской школьным коридорам. Талли не считалась с правилами и не боялась школьной администрации. Ей было наплевать, если ее застукают с сигаретой в лесу за школой. О Талли все отзывались с благоговейным страхом. Для детей, выросших на окрестных фермах и в домах рабочих целлюлозно-бумажной фабрики Снохомиш-Вэлли, Талли Харт была экзотическим цветком, и каждый хотел с ней подружиться.
Популярность неожиданно появившейся соседки сделала одиночество Кейт еще более невыносимым. Она и сама не понимала, почему это ранит ее так больно. Но каждое утро, когда они молча стояли, позевывая, все на той же автобусной остановке – рядом, но словно за тысячи километров друг от друга, – Кейт отчаянно желала, чтобы Талли обратила на нее внимание и признала ее.
Но она понимала, что этого никогда не случится.
– …до начала шоу Кэрол Бернет. Все уже готово. Кейт? Кейти?
Кейт подняла голову. Она заснула прямо на учебнике по социологии за кухонным столом.
– А? Что ты сказала? – переспросила она мать, поправляя тяжелые очки.
– Я приготовила спагетти с мясным соусом для наших соседей. Хочу, чтобы ты отнесла.
Кейт отчаянно пыталась придумать предлог, чтобы отказаться.
– Но они ведь живут здесь уже целую неделю.
– Да, знаю, я непростительно опоздала – столько было дел в последнее время.
– Мне много задали на дом. Пошли лучше Шона.
– Но Шону ведь ни с кем не надо там подружиться, правда?
– Мне тоже, – с горечью произнесла Кейт.
Мать внимательно посмотрела на нее. Ее каштановые волосы, так тщательно причесанные утром, чуть растрепались, и косметика за день потускнела. От этого круглое миловидное лицо миссис Муларки казалось сейчас поблекшим. И пестрый фиолетовый с желтым вязаный жилет – подарок на Рождество – был застегнут не на ту пуговицу. Глядя на Кейт, мать пересекла комнату и села за стол.
– Могу я сказать тебе кое-что, не рискуя, что ты на меня набросишься?
– Возможно, нет.
– Мне очень жаль, что так вышло у вас с Джоанной.
Этого даже не было в списке ужасов, которых ожидала Кейт.
– Мне наплевать, – сказала она.
– Вовсе нет. Я слышала, что она дружит сейчас с компанией довольно легкомысленных девиц.
Кейт хотела снова сказать, что ей все равно. Но воспоминания вдруг нахлынули волной. Джоанна и Кейт на бегах на ярмарке, вот они стоят перед стойлами своих лошадей в конюшне и болтают о том, как прикольно будет в старшей школе.
– Да. – Кейт пожала плечами.
– Жизнь бывает нелегка. Особенно когда тебе четырнадцать.
Кейт закатила глаза. В чем она была уверена на все сто, так это в том, что ее мать даже не догадывается, какой может быть жизнь подростка.
– Хватит этого дерьма!
– Я сделаю вид, что не слышала этого слова. И будет лучше, если я больше никогда не услышу его. Хорошо?
Больше всего сейчас Кейт жалела, что не может быть такой, как Талли. Уж та-то ни за что не сдалась бы так быстро. Наверное, даже закурила бы сигарету, не заботясь о том, что скажет мама.
