Еще в конце прошлого века хранитель Бергенского музея Лоранж считал, что норманны не были хорошими оружейниками и ввозили оружие из Западной Европы.
Позже исследователи пришли к заключению, что имя Ульфберт, вероятно, служило маркой большой мастерской или даже нескольких мастерских, находившихся где-то во Франции или на Рейне в районе Майнца, а может быть, и на территории современной Бельгии – в средневековой Фландрии. Первоначально это действительно было имя конкретного мастера, но потом производство разрослось, и под этим именем работали и другие мастера, ставившие иногда на откованных ими клинках, кроме традиционного «Ульфберт», еще и свой значок.
Была в тогдашней Европе и еще одна знаменитая мастерская. Она находилась тоже на Рейне, может быть, в районе Золингена. Марка ее была «Ингельред» – тоже имя мастера. На одном клинке из этой мастерской прочли на одной стороне «INGELRED», а на другой – «FIT», что значит: «Ингельред сделал».
Мечи из Западной Европы везли в Скандинавию на кораблях. Скандинавский поэт тех времен восторженно описывает эти корабли,
…нагруженные людьмиИ белыми щитами,Западными копьямиИ франкскими мечами.
А как же попали те пять мечей, изготовленных в мастерской Ульфберта, из Скандинавии в Кичкас, да еще на дно Днепра? Может быть, их везли на корабле продавать?
Может быть. А может быть, и нет.
Ведь византийцы, если и нуждались в этого рода товаре, легче могли приобрести его не у скандинавских купцов, а непосредственно у франкских или, например, у дамасских. Мечи попали на корабль викингов не как товар, а как оружие. Такие корабли плыли через Волхов, озеро Ильмень, верховья Днепра, проходили мимо Киева и отчаянно боролись с бурными днепровскими волнами в порогах. Должно быть, не один из них нашел здесь свой конец, не один воин в своем тяжелом вооружении камнем пошел на дно.
Но ведь мечи найдены около Кичкаса, то есть ниже порогов. Корабль, на котором плыли их владельцы, как раз благополучно миновал буруньи. Он погиб уже в относительно спокойных днепровских водах по какой-то другой причине.
Эту причину хорошо знали в те времена и недаром считали как раз место у Кичкаса и острова Хортицы самым опасным на пути «из варяг в греки». Один византийский писатель отмечал, что река здесь довольно узкая, «и высота берега, которую видит глаз снизу, такова, что пущенная оттуда стрела как раз попадает в плывущих…» Наверное, знали об этом и степные кочевники, любившие подкарауливать здесь богатые караваны.
Итак, судьба этих пяти мечей довольно плачевна. Их сделали франкские оружейники, какой-то купец привез в Скандинавию и продал викингам. Мы не знаем, где побывали после этого их хозяева, но, видимо, когда они поехали «в греки» на Днепре, возле острова Хортица, их корабль подвергся нападению. И викинги погибли не от ярости волн, а от стрел противников. А мечи проделали сложный путь как в пространстве, так и во времени – от мастерской Ульфберта, где-нибудь около Бордо, через Скандинавию и Днепр в Днепропетровский музей.
Значит, варяги, как и другие народы тогдашней Европы, пользовались мечами франкского производства. Но может быть, все же из Франции привозили только клинки, а рукояти делали норманны? Ведь на богато украшенных рукоятях мечей находят типично скандинавские мотивы.
Вот на перекрестье и навершье меча причудливо переплетены фигуры чудовищ, напоминающих отвратительных и злобных змей. Пасти их раскрыты, тела напряжены. Они яростно борются друг с другом.
Очень похожие узоры вырезаны на варяжских надгробных камнях в Скандинавии. И древнеисландская сага – «Старшая эдда» – описывает такое украшение меча:
…На лезвии змей окровавленный лег,Другой обвивает хвостом рукоять…
Нет, конечно, этот меч – скандинавский, хоть найден он на Украине, неподалеку от воспетого Гоголем городка Миргорода. Так решили сначала известный украинский историк Михаил Сергеевич Грушевский, потом шведский историк Арне и, наконец, молодой археолог Анатолий Николаевич Кирпичников. И в Киевском историческом музее меч хранился как уникальный чужеземный предмет, попавший на Русь почти тысячу лет назад: рукояти подобной формы стали делать около тысячного года.
Позднее другой скандинавский ученый – Арбман – все же усомнился в скандинавском происхождении рукояти этого меча. Дело в том, что на трубке, прикрывавшей стержень рукояти, той, за которую боец держит меч рукой, нет изображения «змея, обвивающего хвостом рукоять». На ней – узор, в котором какие-то ветки или листья разделены четкой геометрической ломаной линией. А. Н. Кирпичников согласился с этой поправкой и связал меч с более близкими к Руси областями – с юго-восточной Прибалтикой. Тем самым спор закончился; казалось бы, можно закончить и историю вещи.
Но вот появился новый метод исследования. Изобрели такую жидкость, с помощью которой можно «проявлять» изображения на клинках мечей. Протрешь так называемым реактивом Гейна даже очень пострадавший от времени, изъеденный ржавчиной клинок – и на нем выступают буквы или изображения, совсем как в детской игре, когда белый лист бумаги натирают толченым графитом – и «проявляется» целая картина.
Этим способом при первой же возможности и воспользовался А. Н. Кирпичников. Сначала в музеях Санкт-Петербурга и Москвы. Потом – в Киеве. Оказалось, что почти на каждом мече были надписи или знаки.
Одна за другой проявлялись перед исследователем надписи, и все латинскими буквами, как те, о которых мы уже говорили в начале рассказа.
Десяток мечей… другой… еще один… вот уже их расчищено более восьмидесяти.
Да, кажется, все мечи попадали на Русь из-за рубежа.
А уж этот-то, киевский, со змеями на перекрестье, должно быть, и подавно! Все же решили «проявить» и его.
Можно представить себе радость ученого, когда под действием реактива на клинке начали проступать одна за другой… русские буквы!!!
КОВАЛЬ – прочли на одной стороне. Это, видимо, не имя, а название профессии: кузнец. Само слово происходит от глагола «ковать» и в древнерусском языке известно по крайней мере с одиннадцатого века. Украинцы и сейчас называют кузнеца ковалем. Отсюда и не очень понятное нам сейчас слово «кувалда» (по-украински «ковадло» – то, чем куют, большой кузнечный молот). Отсюда и широко распространенная русская фамилия Ковалев, как от более позднего, по-видимому, слова другая фамилия – Кузнецов. А есть и украинская фамилия – просто Коваль. Может быть, это слово и на клинке означает если не имя, то прозвище?
По-видимому, нет.
Дело в том, что на другой стороне того же клинка буквы складываются в какое-то древнерусское имя. Эта сторона сильнее проржавела, уцелели не все буквы, да и те, что сохранились, утратили значительные части. Читать трудно.
Вот острая верхушка первой буквы, напоминающая «Л». Но может быть, это и «Д» – ведь низ не сохранился. Вторая буква видна ясно: «Ю», третья – «Д». И по форме его верхушки можно заключить, что та, первая, у которой не сохранилось низа, скорее всего «Л», а не «Д»: человек, выбивавший буквы, писал «Д» иначе. Затем видна левая половина кружка, который не мог быть ничем иным, кроме «О». А дальше – пропуск. Ржавчина целиком «съела» не только правую половину «О», но и всю следующую букву. А последняя, шестая буква опять читается ясно: «А».
На этой стороне выбито слово «Л Ю Д О…А». Пропуск между буквами «О» и «А» – широкий. Там должна была быть буква несколько шире обычной, например «Ш» или «Т». Тогда все слово можно читать: «ЛЮДОТА» или «ЛЮДОША».
Должно быть это – имя собственное, и притом мужское, поскольку сочетается со словом «коваль» мужского рода: в те времена не говорили, например, «машинист Иванова» или «доктор Вера». А мужские имена, оканчивающиеся на букву «а», то есть по форме, напоминающие современные женские (вроде позднейших Никита или Кузьма), совсем не были редки. Они могли оканчиваться и на «та» и на «ша»: скажем, Ратша или Гюрята. Поэтому нельзя с уверенностью сказать, как звали того мастера, что сковал меч: Людота или Людоша. Но нет сомнения в том, что этот, будем говорить, Людота, был кузнец – «коваль». И главное – это был русский мастер-оружейник, делавший такие мечи, какие изготовляли в ту пору лучшие мастера Европы.
Теперь, когда исследователи избавились от гипнотизирующей мысли, что если уж на Руси найден меч, так обязательно привезенный из-за рубежа, стали думать, что не обязательно и рукоять меча скандинавского или прибалтийского происхождения. Ее мог сделать тот же Людота, даже не беря за образец какую-то скандинавскую или прибалтийскую рукоять: подобные украшения встречаются, хоть и не очень часто, в отделке русских вещей, например вырезанных из кости.
Когда же Людота сковал свой меч?
Судя по «почерку» мастера – по очертаниям букв и по характеру узора на рукояти, – в первой половине одиннадцатого века, между 1000 и 1050 годами. Немного позднее того времени, когда другой русский грамотей процарапал на амфоре слово «ГОРОУХЩА».
