грязной работы, за клёны они и Хатту душу продадут. Будет и прочий люд, готовый, если кружку нальют, ловить хоть призраков, хоть демонов. Все они призваны новым градоначальником для охоты на зверя, якобы поселившегося в местных лесах. Ваша же миссия будет не убить, а выследить это существо. Мы должны разобраться в его природе. Вам понятно?
Орис кивнул. Он, наконец, дождался своего испытания. Все странности сегодняшнего дня встали на место и предчувствие, и внутренний голос, и непреодолимое желание побывать на площади, и даже странный разговор, который он услышал, в свете предстоящего задания все это обретало смысл.
— Полагаю за всей этой мистификацией кто-то стоит. Моей целью является развенчать миф о звере?
— Пока нет. Для начала отыщите его. И отнеситесь к заданию со всей серьезностью, если это мистификация, то наш враг умен, он умело воздействует на умы людей. Также не стоит сбрасывать со счетов версию о настоящем звере.
— Вы допускаете возможность нового нападения зерейцев?
— Допускать или не допускать, в данном случае ваша задача, грамард, в том и заключается суть испытания. Вы меня поняли?
Орис кивнул.
— Как мне передать информацию?
— Мы сами с вами свяжемся.
Карета остановилась и дверь распахнулась. В свете уличного фонаря, отчётливо просматривалась путеводная нить из красного камня. Орис не прощаясь, покинул уютную темноту кареты, чтоб оказаться в неуютной холодной темноте улицы. В нос ударил запах гари и масла. Еще какое-то время Орис, сжимая в руках драгоценный свиток, прислушивался к удаляющемуся конскому топоту, а потом остался один на один с тишиной. Красная нить уводила вверх, извиваясь, и исчезала во мраке за высокими коваными воротами. Вымершие улицы неприятно свидетельствовали в пользу слов сура о воздействии на умы, люди боялись выходить из дома после заката. Суеверия все еще будоражили души и воображение людей, несмотря на все возрастающую власть Церкви.
Холод достал его уже у самых ворот, пробрался за шиворот, граблями прошёлся по спине, порыв ветра ударил в лицо. Он потянулся к металлической ограде и ту же отдернул руку, ворота, покосившиеся от времени, все еще несли на себе остатки какого-то защитного заклинания или оберега, подкрепленного рисунком ветвей омелы, бегущего по прутьям. Попасть внутрь все же удалось, но ценой обожженных пальцев.
По каменной, узкой тропке, еле различимой в потемках, Орис почти бежал. Он уже видел впереди здание гостиницы. Оставалось лишь надеяться, что никто не встретится по дороге и не придётся объяснять, почему он как вор пробирается черным ходом.
Гостиница выглядела достойно, во всяком случае, снаружи радовала глаз даже в темноте. Четыре башни с красным крышами, круглый внутренний двор, мощенный булыжником, вдоль дорожек росли ухоженные кусты роз и стояли клумбы с цветами. На территории также были конюшни, почтовая станция, таверна, а по периметру кованая ограда и белый камень стен. Учуяв аппетитные ароматы с кухни, Орис сглотнул слюну, он с утра ничего не ел и первым делом направился в таверну, где ко всему прочему, рассчитывал отыскать деда.
Как он и ожидал, Серат уютно устроился у пылающего камина в окружении зевак, с кружкой горячего гвоздичного вина и травил байки. Чего не отнять, того не отнять, болтать дед умел. Все вокруг как по волшебству, впадали в детство, раскрывали рты, проникались атмосферой загадочности, чему немало способствовал тихий, с хрипотцой, голос. Орис порой ловил себя на мысли, что побаивается силы внушения, которой обладал дед.
Прерывать рассказ Орис не стал и направился к самому дальнему столу, под лестницей, которая вела в одну из башен гостиницы. Сел, никого не стесняясь, стянул сросшиеся с пальцами сапоги и вытянул ноги. Благо пряные запахи с кухни позволяли. Ему было о чем подумать перед завтрашним событием, но усталость гнала все здравые мысли прочь. Жалобно урчало в животе и слипались глаза. Прошлая бессонная ночь в седле давала о себе знать. Последнее о чем он все-таки успел подумать, это о ванне, которая так и осталась в его мечтах. А через минуту Орис уже посапывал, уронив голову на стол. Спал он без сновидений.
3
Орис называл свой дар просто — чутьё. Некое подобие интуиции. С самого детства оно выручало его, вело по пути, ведомому одному лишь Создателю. Он видел и слышал иначе, порой сам не понимал, что и зачем делает, но в итоге части головоломки всегда сходились идеально. Он привык доверять и всегда прислушиваться к внутреннему голосу. Решив пройти испытание Предназначением, Орис не сомневаясь ни минуты, собрал вещи и под покровом ночи ушёл из дома в шестнадцать лет. Скрипя сердцем, он обманул деда и забрал большую часть их сбережений, не оставив даже записки. От самого себя было тошно, но Орис знал, дед не отпустит. Под замок посадит, но не позволит ему отдать свой дар на откуп Церкви.
В столицу Орис приехал впервые и изо всех сил старался не пялиться на её чудеса, раскрыв рот. Огромный город поглотил все помыслы и мечты, покорив в раз все бастионы его души. Все о чем он мог думать, это как остаться в этом городе навсегда. Именно с этой мыслью он и шел сдавать вступительный экзамен. Он прекрасно понимал, если с первого раза не удастся, то с мечтой можно распрощаться. Надо не просто войти в эту дверь, его задача выломать её, снести с петель, заставить этих седобородых и серых, как пергаменты, кабинетных крыс, запомнить его.
Церемония Предназначения проходила в маленьком зале при университете Богословия. Орис предъявил при входе рекомендации от отца Брана, приходского священника в их деревушке, и поднялся на второй этаж. Витые перила, мраморные лестницы, сверкали позолотой люстры, все вокруг кричало о роскоши. Перед огромной, но простой деревянной дверью, уже собралась толпа претендентов. Комендант внес новоприбывшего в список, где Орис оказался 141 по счету. От голода слегка пошатывало, но денег, что остались, не хватило бы и на кусок хлеба. Последней надеждой оставалась стипендия, которую выдавали всем счастливчикам, прошедшим испытание с первого раза. Не в силах больше стоять, Орис уселся прямо на пол и решил немного поспать. Разбудил его комендант, когда подошла очередь.
Усталость вытеснила собой все. Он перестал нервничать, дрожать и истекать холодным потом, он просто должен был войти и сделать то, что от него требовалось.
Маленькое помещение с трудом вместило в себя три скамьи и два стола, между которыми на полу растекалась мозаичная пентаграмма. Сидящие за столом маги и священники ни седыми, ни серыми не были. Трое в
