Читаем без скачивания Подставные люди - Росс Томас

— Не могли подождать до утра? — буркнул я.

Стен Бурмсер хмуро покачал головой.

— Он здесь, не так ли?

— Помогает мне справиться с мармеладом.

Бурмсер вновь покачал головой, в голосе его слышалась печаль.

— Все шутите.

— Тебе что-нибудь нужно от выпускника Гарварда? — обернувшись, крикнул я Падильо.

Он вышел в холл, оглядел Бурмсера с ног до головы.

— Симпатичная у вас пижама.

— Моя жена того же мнения.

— А в спальне установлен полицейский телетайп?

— Достаточно и телефона.

Падильо пожал плечами, повернулся и направился в гостиную.

— Давайте поскорее с этим покончим.

Я указал Бурмсеру на кресло, в котором совсем недавно нашел покойного Уолтера Готара, и он сел, не испытывая при этом никаких неудобств. Я подумал, а не сказать ли ему, кто занимал это кресло перед ним, но отказался от этой идеи, поскольку мои слова едва ли могли пронять его.

— Что случилось с Готаром? — спросил Бурмсер Падильо.

— Его убили.

— Почему здесь?

— Может, не нашли более удобного места?

— Мы знали, что близнецы в городе. Мы знали, что они виделись с вами. Теперь нас интересует цель их визита.

— Спросите у Ванды.

— Я не хочу устраивать за вами слежку, Падильо.

— А я не против, если он не вознамерится пить за счет нашего заведения.

Я встал.

— Хотите кофе? — спросил я Бурмсера.

Тот взглянул на часы.

— Уже третий час ночи.

— Я же не спрашивал, который теперь час.

— Нет, благодарю.

Я насыпал в две чашки по ложке растворимого кофе, залил их водой и принес в гостиную. Одну протянул Падильо, который всегда говорил, что кофе не мешает ему уснуть. Бурмсер наблюдал за нами, не пытаясь скрыть, что не одобряет наши привычки.

— Я понимаю, что вы уже не один из нас, Падильо.

— Я никогда и не входил в ваш тесный кружок. Работал на вас, да, но не более того.

— Ваш труд оплачивался.

— Далеко не в полной мере. Вы хотели слишком многого, а платили чуть-чуть.

— Вы могли бы отказаться.

— Теперь могу, а тогда — нет. Я пытался, помните?

Сколько раз я отказывался? Десять? Пятнадцать? И всякий раз вы находили убедительные доводы, чтобы заставить меня согласиться, запаковать чемодан и ближайшим рейсом лететь на восток, к примеру, в Бреслау, причем шансы на возвращение никогда не поднимались до пятидесяти процентов.

— Но вы уже вышли из игры.

— И слава Богу.

— Мне нужна только информация.

— У меня салун, а не справочная служба.

— Близнецы чего-то хотели от вас. Чего именно?

Падильо поднялся, подошел к окну, чуть отдернул занавеску. Не думаю, что он углядел в темноте что-нибудь интересное.

— Помощи.

— От вас?

— Да.

— Но почему?

— Они думали, что за мной остался должок перед Паулем.

— Паулем? Он же мертв.

Падильо повернулся к нам, но, вместо того, чтобы ответить, принялся разглядывать довольно неплохой ирландский пейзаж, которым мы с Фредль украсили гостиную три или четыре месяца тому назад. Бурмсер откашлялся.

— Чем они занимались?

— Кого-то охраняли.

— Кого именно?

— Они не сказали. Но персону достаточно важную, раз этот человек смог их нанять.

— Почему им понадобилась помощь?

Падильо закончил осмотр пейзажа и впервые улыбнулся Бурмсеру.

— Франц Крагштейн, — не без удовольствия произнес он. — Вы помните Франца?

Напряжение разом покинуло Бурмсера. Он откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу, достал сигарету, прикурил от хромированной зажигалки. Падильо переместился к другой картине, портрету, написанному в начале века, который мне посчастливилось купить за бесценок.

— По-моему, им не было нужды пугаться Крагштейна.

— Парень выдохся, не так ли? — Падильо все еще оценивающе всматривался в портрет. — Тревожил их не Крагштейн, но его новый напарник. Или помощник.

— Кто?

— Амос Гитнер, — и Падильо резко повернулся, дабы понаблюдать за реакцией Бурмсера.

Зрелище того стоило. У Бурмсера отпала челюсть. В следующее мгновение он с такой яростью вдавил сигарету в пепельницу, словно решил раз и навсегда покончить с курением. Лоб его прорезали морщины. То ли он задумался, то ли заволновался. Он торопливо поднялся.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — этот вопрос относился уже ко мне.

— Пожалуйста, — великодушно согласился я.

— Он уже в Штатах? — Бурмсер вновь повернулся к Падильо.

— Амос? Не имею понятия.

— Кто клиент близнецов, Падильо?

— Теперь это клиент Ванды, но я все равно не знаю, кто он. Я вообще ничего не знаю, хроме того, что он едет сюда или уже здесь, и Амос Гитнер ни в коей мере его не тревожит. А посему мне представляется, что клиент этот не слишком умен.

— Полностью с вами согласен, — и Бурмсер поспешил к телефону. Взял трубку, положил, взглянул на меня. — А второй аппарат у вас есть?

— В спальне. По коридору налево.

Несколько минут спустя Бурмсер вернулся, с растрепанными седыми волосами, словно во время разговора он непрерывно теребил их то ли от раздражения, то ли волнуясь. Судя по возрасту и по продолжительности службы в том таинственном агентстве, что постоянно отправляло Падильо в срочные поездки, он наверняка занимал генеральскую должность. Падильо удалось выйти из игры, но с немалым трудом и не без потерь: раненый, он едва не утонул в Рейне. И вот теперь меня более всего интересовало, а удастся ли ему остаться за кромкой поля.

Бурмсер вновь пробежался рукой по волосам.

— Он хочет поговорить с вами.

— Кто? — переспросил Падильо.

— Наверное, президент, — вставил я.

— Я за него не голосовал.

— Может, об этом он и хочет с тобой поговорить.

— Ради Бога, Падильо, он ждет.

Падильо пересек гостиную и взял трубку. Поздоровался, потом долго слушал, никак не меньше трех минут. Я догадался, что слушает он человека, который руководил агентством Бурмсера, избегающего известности мультимиллионера, когда-то увлекавшегося историей Древней Греции, но во время второй мировой войны попавшего в разведку. Там он и остался. Вероятно, потому, что современный мир показался ему куда интересней исторических реликвий.

— Пусть все напишут на бланке Белого дома, — произнес наконец Падильо. Послушал секунд пятнадцать-двадцать, потом добавил: — Вы можете называть это шантажом, но мне нужны гарантии, — на его лице отразилось раздражение, пока он выслушивал очередную тираду собеседника. — Это не мой стиль... Хорошо... Я понимаю... Да, он здесь, — и он протянул трубку Бурмсеру.

Тот послушал секунд пятнадцать, сказал: «Да, сэр», — но попрощаться не успел, потому что на другом конце провода бросили трубку.

Бурмсер повернулся к Падильо.

— Он говорит, что вы действуете в одиночку.

— Совершенно верно.

— А как же он? — Бурмсер кивнул в мою сторону, намекая, что меня не приглашали к участию в разговоре.

Падильо задумчиво посмотрел на меня.

— Мы можем связать его, засунуть в рот кляп и спрятать его в стенном шкафу.

— О Господи, — Бурмсер шагнул к двери. — Ну почему я должен говорить с такими людьми? — взявшись за ручку, он обернулся. — Вы знаете, как найти меня. Падильо.

— Не проводите у телефона слишком много времени.

— Амос Гитнер, — повторил Бурмсер. — Вы думаете, что справитесь с ним?

— Не попробуешь — не узнаешь, — философски заметил Падильо.

— Это точно, — Бурмсер широко улыбнулся. — Полагаю, это относится не только к вам.

Он уже распахнул дверь, когда я остановил его.

— Вы кое-что забыли.

Он вновь обернулся.

— Что?

— Вы забыли положить трубку на телефоне в спальне.

Глава 6

— Чего они от тебя хотят? — спросил я, когда Бурмсер, уходя, хлопнул дверью с такой силой, что наверняка разбудил соседей, живущих тремя этажами ниже.

— Сохранить жизнь клиенту Ванды.

— Они знают, кто он?

— Босс Бурмсера знает. Или говорит, что знает.

— Важная шишка?

Падильо плюхнулся на софу, вытянул ноги.

— Он может стать самым богатым человеком на Земле. Если проживет достаточно долго.

— Значит, важная.

— Ты в курсе событий, которые происходят в некоем государстве, нынче называемом Ллакуа?

Ответил я после короткого раздумья.

— Оно находится где-то в Персидском заливе. Территория, как у штата Делавер. Абсолютная монархия. А нефти там столько, что Кувейт можно считать пересохшей скважиной.

— Так вот, этот парень станет правителем Ллакуа, как только его братец отдаст концы.

— Этот братец — известный гуляка. Я где-то прочел, что в прошлом месяце он попал в катастрофу. Кажется, во Франции.

Падильо кивнул, глядя в потолок.

— Он перевернулся в своем «мазерати» на скорости сто тридцать миль в час. Обгорел, переломал все ребра. Просто чудо, что он до сих пор жив. Наверное, его удерживают на этом свете молитвы подданных. Но по всем медицинским канонам он должен был помереть три недели тому назад.