нашли. Но покалеченная рука еще целый год висела плетью…
Из парней с их улицы ни один не вернулся с войны.
После войны, вспоминает ЧВС, было тяжело. 1946 год выдался неурожайным. Государство весь хлеб из села выгребло, есть было нечего, вся деревня вязала знаменитые оренбургские платки, семья Черномырдиных не представляла исключения. Платки возили в город и там меняли на хлеб. Хлеб тогда из города в село запрещено было вывозить, хорошо хоть милиционеры смотрели на это сквозь пальцы. Иначе вымерла бы деревня.
Родители Виктора Степановича Черномырдина – Степан Маркович и Марфа Петровна. 1930
[Музей Черномырдина]
Такое было время. Но противоядием от разлагающего мораль страха служили твердые патриархальные устои, на которых строилась жизнь семьи. У казачьего сословия была не только история, но и особый уклад жизни.
Детей в их семье воспитывали в строгости, в почитании старших. «Самое дорогое, что родители сумели нам передать, – это пример отношений в семье: между братьями, сестрами, уважение к родителям, старшим. Бабушка и дед, родители отца, жили с нами, и мы видели, с каким почтением наши родители относились к ним». Никогда на них не кричали, не били. В семье не скандалили, не пьянствовали, не устраивали мордобои. Здесь уважали старших, родителей. Даже нотаций не читали. Достаточно было отцовского укора, чтобы ЧВС все понял.
«Если мать отцу что-то скажет про меня, отвечал:
– Не мог Витя такое сделать, ведь он уже не маленький!
Это уже было наказанием – отец верил в меня, а я его подвел!»
За столом первым ел отец, и лучший кусок полагался ему. Уже повзрослев, уже достигнув заметных высот в карьере, ЧВС не мог первым закурить в семье в присутствии старших.
Слова отца не пропускал мимо ушей. «Отец очень немногословен был. И от него – один верный завет, навсегда: “Работай, работай и работай, Витя. Как будешь работать, так к тебе и люди будут относиться”».
Школьный класс. Витя Черномырдин – в первом ряду, второй справа. 1949
[Музей Черномырдина]
«И еще одно от отца: как он к людям относился. И мне всегда говорил:
– В людях нужно видеть хорошее. Люди разные, характер у каждого свой, а ты – смотри, какой он человек на самом деле, чему у него поучиться можешь, в чем он – человек».
«Никогда не хотел стать начальником. Только желание во что бы то ни стало сделать свою работу лучше… Правда, в своей жизни я больше старался быть первым, нежели вторым. Запали в душу слова отца: лучше быть последним среди первых, чем первым среди последних, тогда результат будет обязательно. Это стало моим образом жизни».
Или вот еще:
«Помню, прихожу из школы, а отец спрашивает:
– Что это за лычки на рукаве?
– Меня звеньевым выбрали, – говорю.
– А три лычки есть? – спрашивает.
– Есть, – говорю, – у командира отряда.
– Почему у тебя не три?
Запомнил я этот разговор с отцом – на всю жизнь. И всегда потом старался, чтобы лычек было всегда “больше”».
* * *
С самого детства его жизнь была заполнена работой. Тогда все землей жили, огородом. Сено заготавливали. Дрова сами пилили и кололи. Каждому в семье находилось дело. У всех были свои обязанности. У Виктора – воду таскать, огород поливать. Корову держали, кур. За скотиной ухаживать – тоже его дело.
Мясо в семье ели только по праздникам. Яичницу ему мать впервые приготовила, когда он десятый класс оканчивал – на экзамен шел.
ЧВС всему хотел научиться. Нет, не школьным наукам. В отличниках не ходил. Вспоминает В. С. Цыганкова, преподаватель физики: «Учился он у меня средне, без взлетов. Были ребята в его классе… в школе… – в школьные годы ярче, талантливее его в науке. Мне казалось, они и пойти должны были дальше. Виктор, полагала, закончит техникум, женится, будет у него семья, выйдет из него надежный хороший специалист. Но дальше всех шагнул он, а другие – отстали».
В школе играл в самодеятельности. В основном положительных героев – подходил по типажу. Ответственный, дисциплинированный, самостоятельный, уверенный. Такого было трудно не заметить – положительный герой. Очевидно было, что с таким характером далеко пойдет.
Секрет его успеха, считает учительница, в том, что «Виктор отличался в школе талантом организатора. Если я его просила что-то подготовить, можно было быть совершенно спокойной, все будет исполнено. Положиться на него можно было на все сто. Если ставили спектакль и нужны были костюмы, какие-то декорации, утварь, обойдет все село, но найдет, достанет, доставит».
Отец учил его водить свою полуторку – разрешал заезжать во двор. И выезжать тоже. Научился. Хотя ногами до педалей еле доставал… Когда помогал деду пасти скотину, научился ездить на лошади.
Школьная характеристика: «…учится не очень, хотя и способный. А в остальном – просто образцовый». 1956
[Музей Черномырдина]
Научился играть сначала на балалайке, а потом и на гармони. Тут его социальный статус резко пошел вверх – гармонист! Гармонь ведь была одна на всю деревню, и гармонист – очень важное лицо. Маленький еще был, гармонь чуть не больше его самого, так что два старших пацана пристраивались к Витьке по бокам – несли инструмент, – а он шагал посредине, играл-наяривал. Его звали на посиделки – на них деревенские обычно платки вязали. Он соглашался, но только если старших, которые с ним гармонь носили, тоже пускали. Они не играли, но ведь помогали. Оставить их за дверями – несправедливо.
Витя-гармонист Первая половина 1950-х
[Музей Черномырдина]
ЧВС всегда был заводилой, лидером. Часто он рыбачил с друзьями. На переправе у них дед был – лодочник. Так он всех пацанов по имени звал, а к нему всегда – Степаныч. Чего не как всех? «А того, что быть тебе особым человеком, Степаныч!»
Так и вышло.
После школы Виктор собирался пойти в военное училище, но не прошел медкомиссию – переволновался, давление подскочило. Окончил техническое училище и пошел на Орский нефтеперерабатывающий, машинистом установки.
Вспоминает сестра ЧВС Екатерина Степановна:
«После десятого класса он поступает в техническое училище. Получает профессию машиниста установок нефтепереработки. Идет на завод по специальности. Работа самая что ни на есть тяжелая. На износ. Главные инструменты – большая совковая лопата и тачка. В сущности, чернорабочего. Не каждый и выдержит».
На срочной
