Читаем без скачивания Мы в пятом классе - Людмила Матвеева

Вот такое твёрдое окончательное решение. Но в том-то и дело, что никогда Таня не посмеет пойти на ссору со Светой. Боится. Поссоришься со Светой. Ладно бы с одной Светой. Неприятно, но пережить, наверное, можно. Но не бывает у них в классе так, чтобы какая-нибудь девчонка поссорилась с одной только Светой. Сразу все девочки перестают водиться с той, кем недовольна Света. Хихикают над чудачкой, которая вздумала пойти против самой Светы Королёвой. Тоже нашлась принципиальная. Всё-таки эта Танька — дурочка из переулочка.

Кому хочется быть дурочкой из переулочка? Тане совсем не хочется. И не хочется быть в одиночестве. И совсем не хочется, чтобы над ней хихикали, показывали на неё пальцем. Невыносимо, когда все вместе, а ты отдельно. Кому-то, может быть, это по силам, а Тане — нет.

Нет у неё друзей в классе, а всё-таки не одна. Всё-таки она идёт по улице с самой Светой, королевой класса. И с ней беседует сама Света.

«Таня, а Таня! Ведь правда, Ленка глупая? Разве умная девочка прицепит на платье брошку, которая ей совсем не идёт. Правда?»

Таня кивает. Конечно, Лена не очень-то умная, это правда. Но брошка, похожая на бабочку, показалась Тане красивой. Только Свете она этого не говорит. Со Светой она соглашается. Почему? Зачем? А потому, что тогда получается, будто у Тани есть подруга. А этого Таня очень хочет — чтобы у неё была подруга. Самая настоящая, с которой общие секреты, которой доверяешь, а она доверяет тебе, и вы с полуслова понимаете друг друга. Ты ей во всём помогаешь, а она — тебе.

И ты уже не ходишь одна.

И всё это только выдумка. Нет у Тани никакой подруги. Маленькая была — гномов выдумывала. Теперь придумала подругу.

Но с этим покончено навсегда. Хватит вспоминать…

Новая школа — новая жизнь. И совсем новая Таня. Она твёрдо решила стать другим человеком. А к другому человеку все будут относиться по-другому.

Остаётся только завернуть за угол и войти в новую школу. Вот она стоит, окна весело сверкают, на крыше сидят голуби, школа белая, и притягивает к себе осеннее солнце.

Мы с девчонками не дружим

Мы сидим в пустом классе — Серёжа, Володя и я.

Так легче разговаривать, когда не тридцать человек, а двое, трое, самое большее — семеро. Все всех видят, слышат, внимание меньше рассеивается.

Я прошу Серёжу:

— Расскажи мне какую-нибудь историю из твоей жизни.

Я предполагала, что он задумается, начнёт выбирать, какую именно историю рассказать: ведь в каждой жизни очень много разных историй, какую же рассказать? Но Серёжа начинает сразу. Про кошку. Как пришла к нему кошка с голубыми глазами. Он её не находил и не приносил, а она сама пришла к нему по домашнему адресу. И какая она была худая и нерешительная. А теперь живёт у него, её зовут Звёздочкой. Когда Серёжа уходит, Звёздочка спит в уголке дивана.

— Там ей хорошо. Вот так диван, а так форточка, ей совсем не дует. И маме она ничем не мешает — в уголке тихо лежит. Свернётся в бараночку, хвостом нос прикроет и спит.

Володе тоже хочется что-нибудь рассказать. Так часто бывает: человек молчит и не знает, о чём сказать. А когда другой расскажет что-нибудь, то и этому сразу хочется рассказать.

— Мы с мамой ездили в Ленинград на восемь дней, — говорит Володя, — в каникулы. Рассказать?

— Конечно. Расскажи, как вы ездили.

Володя очень вежливый, он рассказывает так, как будто читает. Сначала про Эрмитаж — там он смотрел картины. Потом про Невский проспект — там он ходил, проспект прямой, длина ровно один километр.

Зачем мне такой рассказ? Всё это давно известно. Но и перебивать человека не годится. Он продолжает. В Русском музее они смотрели картины. В Пушкине они смотрели скульптуры.

Я не выдерживаю. Вежливость вежливостью, но всему есть предел. Невозможно слушать про то, что и так знаешь.

— Прости, пожалуйста, Володя. А что было самым интересным для тебя в Ленинграде? Тебе, самому тебе, что больше всего запомнилось?

Глаза у Володи сразу загораются, щёки вспыхивают. Кончилась хрестоматия, она ему и самому надоела.

— Встретил Серёжу! — выпаливает он с восторгом.

И Серёжа тоже сияет.

Вот что было, оказывается, самым замечательным и памятным — встретить Серёжу! Того самого Серёжу, с которым Володя сидит за одной партой, живёт в одном доме и видится раз сто в день. Но, как хотите, а встретить в Ленинграде Серёжу, — это событие. Можно Володю понять? Конечно, можно. То — в классе или во дворе, а то — в другом городе. То каждый день, а то — в каникулы. Да, они там обрадовались друг другу совсем не так, как здесь. Это была неожиданность. Туманный замкнутый город. Невский проспект, река Фонтанка. И вдруг — радость! — идёт навстречу Серёжка! Свой, родной человек.

Да что тут долго объяснять?

— Давно вы дружите?

Они оба рады этому вопросу.

— С первого класса, — степенно отвечает Володя.

— Ты что? Ещё с сада! Забыл, что ли? — трепыхается Серёжа.

— А, да, с сада. Мы ещё там дрались.

Они охотно рассказывают, как играли в короля горы. Я не знала, что есть такая игра, но Володя и Серёжа сказали, что все дети, даже маленькие, эту игру знают и как же это я не знаю. А игра такая: надо забраться на ледяную или снежную горку и всех оттуда сталкивать. Они лезут вверх, а ты стоишь выше всех и сталкиваешь, и они катятся. И если тебе это удаётся и ты стоишь наверху долго, а тебя стянуть и столкнуть никто не может, то ты есть самый главный король горы. Звучит красиво — король горы. А вообще-то эта игра мне не очень нравится. Ну что это за игра — сам стоишь, устроился на верхушке, а других столкнул вниз.

— Володя, а ты часто бываешь королём горы? — спрашиваю, а сама думаю, что часто, — Володя сильный мальчик, он может любого одолеть.

— Редко. Я не очень люблю толкаться, мне всех почему-то жалко.

— А ты, Серёжа?

Маленький Серёжа мнётся, но отвечает честно:

— Я потолкаться люблю. Но королём бываю редко — разве всех столкнёшь?

Хорошо вот так сидеть и не спеша разговаривать. Все мы куда-то спешим, несёмся. А вот так посидеть, поговорить не спеша очень хорошо. Мне всё интересно, что они говорят. И ребятам, кажется, нравится этот разговор. Володя больше не пытается говорить вычитанными фразами, теперь он стал естественным, свободным — обычный живой мальчик. А сначала он просто смутился, вот и всё. Теперь и он, и Серёжа говорят с удовольствием и забыли, что я — писатель. Человек и человек. Так и должно быть между людьми.

— А девочки? С ними у вас, кажется, неважные отношения?

Вопрос мальчишкам не по душе. Нашла тоже о чём спрашивать. В мире столько всего заслуживающего внимания, а тут про девчонок. Особенно отчётливо это написано на лице у Серёжи. Он бы лучше рассказал ещё что-нибудь про кошку Звёздочку. Но меня интересуют отношения людей, это разве не важное? Я жду ответа, и Серёжа говорит:

— Они все ябеды.

Володя с удовольствием добавляет:

— Плаксы и подлизы.

— Все девочки? — спрашиваю я.

— Все до одной, — убеждённо отвечает Серёжа. А Савёлова ещё и отметки выплакивает. По рисованию ей три, а она поревела, поныла — четыре. Рисовальщица у нас больно нежная. У Нины Алексеевны не выплачешь, хоть обревись.

— Ха! — Это Володя. — У Нины Алексеевны даже тройку не выплачет никто, хоть Савёлова, хоть не Савёлова. Хотя вообще-то Нина Алексеевна Савёлову любит.

— А тебя?

— Что меня?

Он искренне не понял вопроса.

— Тебя любит Нина Алексеевна?

— Меня-а? — Володя, видно, никогда об этом не думал. Теперь задумался надолго, смотрит отрешённо. Такой уж характер: или ничего не скажет Володя, или скажет, подумав, взвесив каждое слово. — Меня Нина Алексеевна не очень любит. Я середняк, а она середняков — не очень.

— А тебя, как ты думаешь? — обращаюсь к Серёже.

— Не любит, — отвечает он сразу. — Меня все учителя не любят. Я верчусь. Они любят, кто спокойный, а я неспокойный. Они сердятся — если каждый будет вертеться, что получится. А по-моему, каждый — не будет. Один человек спокойный, а другой неспокойный.

Володя вдруг сообщает:

— Девочки все парочками дружат. Они не могут с нами дружить.

— Да мы сами с ними не хотим! — Серёжа более непримиримо и последовательно гнёт свою линию.

У Володи заметны хоть и небольшие, а всё же колебания —»они с нами не могут дружить». А если бы могли? Он не договаривает, но, может быть, он и не отказался бы.

А у Серёжи всё в жизни делится на две категории, всего на две — хорошее или плохое; чёрное или белое. Белое, светлое — Звёздочка, друг Вовка. Словом, всё хорошее. Чёрное, тёмное — девчонки.

— Мы с ними сами не хотим. Ябеды и плаксы.

— А Таня? — спрашиваю я. — Разве она ябеда?

Мне нравится Таня, я и не скрываю этого. Если хочешь откровенности, скрывать ничего не надо. А то получается нечестно: они откровенны со мной, а я с ними — нет. Мне нравится Таня. Мне кажется, я понимаю её, хотя ни разу не говорила с ней подробно — так, мимоходом. Я люблю таких людей — умных, тонких, немного печальных. Она всегда одна, но мне кажется, что такие, как Таня, умеют быть хорошими друзьями.