вечером уже нельзя разогнать до суперскорости. Дважды умереть нельзя!
— Здравствуй, Данила, — отвечаю дежурно и отхожу в сторону, выпуская из двери Таню.
— Приве-е-е-ет… — тянет Даня, переводя глаза с меня на подругу. — Ого, какие люди! — Его улыбка становится похожа на солнце. — Капустина… сколько лет…
— Не считала! — фыркает раскрасневшаяся Таня, выбивая из Данилы бодрый смешок.
Дверь хлопает, вышедшая оттуда группа людей теснит нас в сторону. Данила отгораживает их собой. Опускает вниз глаза, глядя на мою дочь, и спрашивает:
— Твоя?
— Моя…
— Здравствуйте… — застенчиво шелестят губки Маруси.
— Привет! — улыбается ей Капустин. — Как дела?
— Хорошо… — тихо отзывается она, прижимаясь к моему боку и глядя на него из-под края шапки.
Скосив глаза, нахожу ими Зотова, к которому выстроилась мини-очередь из подростков, желающий сфотографироваться. Судя по всему, он уважает своих фанатов, потому что терпеливо позволяет себя использовать.
— Ты теперь местный чиновничий божок? — слышу голос Тани. — Большой человек?
Данила переводит на нее взгляд и с ленцой кивает подбородком на ее волосы:
— А ты местная королева?
Взметнув вверх руку, Таня стягивает с головы пластиковую корону, которую там забыла, и вручает безделушку Марусе.
Стискиваю губы, чтобы не рассмеяться. Их обоюдные перепалки чертовски знакомая вещь. Если бы я была до тошноты откровенна, сказала бы, что это та вещь, по которой можно скучать.
В девятнадцать он был настоящим паршивцем. Несерьезным по отношению к девушкам, которых менял, как носки. У моей же подруги в ту пору уровень ответственности по отношению к любому предмету в жизни был таким, что с Данилой они являлись противоположными полюсами, даже несмотря на одинаковую фамилию.
Таня любила химию, ненавидела свои волосы и стеснялась брекетов, поэтому улыбалась только по праздникам и только мне.
— Зря, тебе шло, — бросает Капустин, осматривая разбросанные по плечам волнистые волосы Тани с легким прищуром.
— Тебе тоже идет, — кивает она на его деловую одежду. — Честно говоря, я удивлена.
— Чему?
— Твоей должности, — поясняет она. — Я была уверена, что ты не закончил школу… — намекает она на то, что многие спортсмены не могут похвастаться законченным школьным образованием, не говоря уже о высшем.
Запрокинув голову, Капустин смеется, а когда смотрит на Таню снова, улыбка на его губах становится плавной, а взгляд приковывается к ее лицу.
— Ты меня плохо знаешь, — говорит он ей.
— И слава Богу! — улыбается она фальшиво.
Даня снова смеется и бросает взгляд через плечо.
Меня не нужно отрезвлять. Пока они бодались, я ни на секунду не забывала о том, кто стоит за его спиной в трех метрах отсюда.
Зотов тоже не терял нас из виду, пока раздаривал ослепительные улыбки фанатам. Хлопая одного из них по плечу и пожимая беспорядочно протянутые к нему руки, он начинает медленно отделяться от собравшейся вокруг него небольшой толпы.
Собрав в кулак все свои разыгравшиеся мысли и чувства, слежу за тем, как, опираясь на трость и еле-еле наступая на больную ногу, он движется к нам. На нем дутый пуховик и шапка с помпоном, которая, несмотря на всю свою дурковатость, безумно подчеркивает скулы и точеные черты его лица.
Капустин отходит в сторону, освобождая место для своего друга, который осматривает нас всех нечитаемым взглядом, а потом обращается к Тане:
— Привет. Давно не виделись. Как дела?
Вижу, как за стеклами очков острый взгляд подруги впивается в его лицо. Она молчит секунду, изучая, ведь они, и правда, давно не виделись!
— Привет, — бормочет. — У меня всё отлично, — отвечает на его вопрос, не собираясь отвечать на его вежливость тем же — спрашивать о том, как дела у него.
Я и рада, и нет! Все же больше рада: мое подсознание твердит, что о его делах мне лучше совсем ничего не знать. Достаточно того, что по широким плечам и красивому, чуть покрасневшему от мороза лицу, глаза плавают жадно.
В воздухе повисает напряженная секундная тишина, которую внезапно прерывает стук каблуков и громкое:
— Я опоздала?!
Я делаю крошечный шаг назад, оттаскивая вместе с собой Марусю, когда рядом с Капустиным возникает блондинка в шубе трендовой леопардовой расцветки и сапогах на тонких высоких каблуках, протыкающих свежевыпавший снег.
Ее руки обвивают плечи Данилы, когда она бросается ему на шею, а его руки, в свою очередь, смыкаются на ее талии.
— Нет, малышка, ты как раз вовремя… — Капустин хрипит так, словно ему сдавили гортань.
— Прости, зай… — тянет блондинка капризно. — Я знаю, что опоздала. Ты обиделся, зайчонок? — надувает ярко-алые губы.
— Нет, малышка. Я не обижаюсь. Не переживай, малыш, — отвечает он ей.
— Почему ты такой хороший? — Она показательно рычит, легонько ударяя по его груди кулаком из наманикюренных пальцев.
Сдавленный кашель Тани растворяется в разряженном морозном воздухе, и мне приходится постучать ей по спине, чтобы привести подругу в чувства, хотя я и сама на полпути к шоку от этого уменьшительно-ласкательного дерьма.
Переведя глаза на Марка, вижу, что его взгляд прикован к приподнятому лицу Маруси, и от этого внутри меня все шевелится и волнуется.
Подняв глаза, Зотов вдруг смотрит прямо на меня, меняя задумчивое выражение лица на насмешливое, и спонсор этой ироничной насмешки — его друг, который в эту минуту соединяется со своей блондинкой в коротком поцелуе.
Марк смотрит на меня исподлобья… Из его рта вырывается облачко пара, как и из моего.
Мир вокруг становится для меня немым. Всего на секунду! Я перестаю слышать и видеть вокруг себя хоть что-то, кроме глаз Зотова, впившихся в мои.
— Вас подвезти? — спрашивает он, глядя только на меня.
Вот уж точно, черт возьми, нет!
— Мы с Таней, — отвечаю быстро, — на машине.
— Капустина, ты водишь машину? — посмеивается Даня, продолжая баюкать в объятиях блондинку.
— Капустина? Вы что, родственники? — восклицает та и задирает голову к Дане.
— Нет… — отвечает он ласково.
— А кто тогда? — удивляется.
— Однофамильцы. — Голос Тани звучит сухо и пренебрежительно.
Блондинка обрабатывает информацию несколько долгих секунд, сопоставляя полученные факты. На ее лице появляется активный умственный процесс, за которым наблюдаем мы все, даже Зотов. Когда выражение ее лица сменяет понимание, я ожидаю услышать что угодно, честное слово. Все, кроме:
— Если бы вы поженились, ей не пришлось бы менять фамилию! Весело же, правда? — наивно и беззлобно заглядывает Дане в глаза.
— Просто обоссаться можно… — слышу хрипловатое бормотание Марка.
С силой закусываю губу, чтобы сдержать смех, который сдавил горло. Танин кашель похож на карканье умирающей вороны.
После брошенных Зотовым слов ни единого комментария больше не звучит, и нас снова накрывает короткой паузой, которую прерывает Капустин. Откашлявшись, он принимает умиротворенный вид и объявляет:
— У меня
