Читаем без скачивания Коварный лед - В. ван Эмландт

— Если я правильно понял, я должен встретиться с членами банды?…

— Слушайте внимательно, менеер Терборг. На людях вы должны вести себя так, словно бриллианты все еще у вас. Думаю, никому пока не известно, что вы советовались с нами, и, когда вы будете уходить отсюда, мы примем меры, чтобы вы ушли незаметно. Что произойдет дальше? С вами установят контакт, вероятно по телефону, и спросят, что вы сделали с пакетом. Ответ напрашивается сам собой. Вам доставили коробку сигар, которых вы не заказывали, и вы будете рады исправить ошибку. А теперь слушайте внимательно! Я спрячу бриллианты в сейф и наполню коробку камешками такого же веса. Упаковку мы полностью восстановим — никто с первого взгляда не заметит, что пакетик уже вскрывали. Вы возьмете его в пансион и положите у себя в комнате на видное место, чтобы он сразу бросался в глаза, — например, на каминную полку, где каждый, кто к вам войдет, тотчас же его увидит. Может быть, по телефону вас попросят передать ошибочно присланный вам пакетик тому, кто отрекомендуется так-то и так-то. Не опасайтесь, щекотливых вопросов не будет, по крайней мере если вы станете разговаривать непринужденным тоном. Зачем им поднимать шум, раз вы готовы вернуть чужую вещь? Ведите разговор как можно естественней и непринужденней, и в назначенное время к вам наверняка явится некто, извинится за доставленные хлопоты и заберет коробку. А уж как мы его задержим, пусть вас не беспокоит. Если вы будете точно следовать нашим указаниям — риска для вас никакого. Можем мы рассчитывать на ваше сотрудничество?

— Ну конечно. Тут и думать особенно нечего. Но представьте себе, что они не позвонят, а внезапно ко мне явится верзила и поднесет к носу заряженный пистолет. Что тогда?

— Конечно, мы будем охранять вас. Но какой им интерес грозить вам оружием? Вначале обычно пытаются договориться по-хорошему. Если вы сыграете свою роль как следует, то заманите птичку в сети, а там уж наше дело.

— И вы гарантируете, что я получу пятнадцать тысяч гульденов?

— Юридически я ничего не могу гарантировать. Но не буду же я вас обманывать. Могу только повторить: тому, кто поможет разыскать преступника, назначено вознаграждение. Что же вам еще?

— Ну ладно… Давайте пакетик.

— Перед самым вашим уходом. И вот еще что. Вы живете у Фидлера уже несколько лет, знаете расположение комнат и знакомы с остальными обитателями пансиона. Вот вам блокнот. Попробуйте нарисовать, как расположены комнаты в доме.

Ван Хохфелдт иногда навещал Терборга и немного знал дом. Он сел рядом с адвокатом, который, видимо, толком не представлял себе, как взяться за поручение комиссара. После долгих раздумий и обсуждений на нескольких листках бумаги появились запутанные планы старинного дома, какие строились по берегам каналов в те времена, когда еще не существовало проблемы домашней прислуги и когда не экономили на кубатуре жилых помещений.

В передней части дома, выходящей на улицу, — цокольный этаж, бельэтаж, еще два этажа и чердак. Примерно то же и в задней части дома, которая выходит в сад, но только там не чердак, а плоская крыша. Между уличной и садовой частями дома встроена одноэтажная часть; здесь, в цокольном этаже, находится кухня, освещаемая сверху через большую световую шахту. За домом расположен сад.

— Я вижу, менеер Терборг, вы занумеровали все комнаты. И кто же там живет? Где живут хозяева пансиона и прислуга?

— Начну с того, — начал Терборг тоном школьного учителя, — что все постояльцы пансиона — кроме фройляйн Мигль, которая прибыла позавчера, — живут у Фидлера дольше меня. Люди привыкли к соседству и привычкам друг друга, обслуживают здесь отлично, еда обильная и готовят прекрасно, а хозяева заботятся о нас с примерной добросовестностью. В стенах пансиона царит такой идеальный порядок, что ни один из жильцов никогда не рискнет переехать на другую квартиру: лучше места не найти. Я нахожусь несколько в стороне от общей жизни пансиона, потому что с утра до вечера занят в конторе или в суде, а на уикенд всегда уезжаю к родителям в Амерсфорт. Вечерами я большей частью работаю у себя в комнате или ухожу куда-нибудь. Остальные постояльцы — преимущественно иностранцы — общаются друг с другом много больше. Насколько мне известно, отношения между ними хорошие. Никаких ссор и тому подобного нет. Да, еще… Я живу здесь три года, а все другие, включая Фрюкберга, занимавшего четвертый номер, — гораздо дольше. Кроме новенькой, фройляйн Мигль.

Ван Хаутем сдержанно кивнул. Он не рассчитывал на столь обстоятельные показания, но слушал терпеливо, так как подробные сведения о жильцах пансиона и размещении их в доме могли оказаться очень важными для расследования.

— В цокольном этаже уличной части дома живут Фидлеры. Муж и жена. Детей у них нет. Я полагаю, — задумчиво продолжал Терборг, — что мой хозяин и его супруга люди с прошлым. Сразу после первой мировой войны они эмигрировали из Австрии. Ведут себя в высшей степени корректно, одеваются с большим вкусом и говорят как коренные амстердамцы. Фидлер рассказывал мне, что купил пансион у своего предшественника в тридцать втором году, а через несколько лет принял нидерландское подданство. Меня нисколько не удивит, если окажется, что они из аристократов. Весьма порядочные люди, но страстные спириты. Раз в месяц они устраивают спиритические сеансы, на которых бывает много народу. Но постояльцам это нисколько не мешает, так как духи как будто бы довольствуются помещениями цокольного этажа.

— А персонал?

— Трое. Они живут в одиннадцатом, двенадцатом и четырнадцатом номерах на чердаке в передней части дома. Это мне точно известно, потому что там, на чердаке, стоит ящик с моими учебниками, которыми я время от времени пользуюсь. Юфрау Бергер, наш шеф-повар, занимает двенадцатый номер. Первая ее молодость давным-давно миновала, и теперь все ее интересы сосредоточены на кулинарном искусстве. Как она готовит! Затем Бас — слуга, шестидесяти лет; последнее время он частенько намекает, что надеется вскоре отметить сорокалетие своей работы в пансионе. Это и есть человек, который принял пакетик. Живет он в одиннадцатом номере. В номере четырнадцатом живет Лена, фамилии я не знаю. Она следит за постелями, за бельем и прочим. Работает в пансионе тоже давно. Все трое люди спокойные, поведения безукоризненного.

— Возьмем теперь первый номер, — сказал Ван Хаутем, взглянув на планы.

— Номера первый и второй — двухкомнатный номер в бельэтаже садовой части дома. Испокон веков его занимают супруги Тонелли, итальянцы, у них винный магазин где-то на Амстеле. Он невысокий, очень подвижный человек, к определенным датам поставляет обитателям пансиона по оптовым ценам бутылку-другую кьянти или вермута. Она обходительная, более чем дородная дама, на голову выше его. Порядочные люди, вся их жизнь в торговле, целыми днями хлопочут ради своего дела. Надеюсь, — добавил Терборг, — что не наскучил вам своими пространными рассуждениями. Просто я стараюсь дать наглядную и достоверную картину.

— Вы очень наблюдательны, — с легкой иронией заметил Ван Хаутем. — Идем дальше. Номер третий…

— Находится на втором этаже в садовой части дома, над апартаментами четы Тонелли. Моя piedàterre[10]. Большая комната с тремя окнами в сад. Зимой немного прохладно, зато летом прекрасно. Фройляйн Мигль, наверное, до смерти довольна, что попала туда. По ее словам, она швейцарка. Я вижу, вы улыбаетесь, но, право, не похоже, что она из наших восточных соседей. Резкий немецкий и раскатистое «р» выдают ее национальность. В общем, не сказать чтобы неприятное явление с белокурой головкой и надменно вздернутым носиком. Ей около тридцати… Ну, вот и вся задняя часть дома, если не считать, что в цокольном этаже под двухкомнатным номером находятся обеденный зал и небольшой неуютный закуток, который мы называем громким словом lounge — гостиная. Обе комнаты выходят на террасу, в сад. Зимой это темные ледники, но летом, когда открыты двери и цветут розы, там совсем неплохо.

— Перейдем теперь к уличной части дома…

— Пройдя из гостиной по длинному коридору, — невозмутимо продолжал Терборг, — оставляем слева большую кухню, а справа конторку Фидлера. За кухней следует спальня Фидлеров, а за ней, ближе к улице, находится их жилая комната. В ее два окна видны только ноги прохожих. Комната полна акустических сюрпризов. Я так и не понимаю, вызваны ли эти странные отголоски и вздохи уличным шумом или же рассказы о домашнем привидении более обоснованны, чем мы легкомысленно считаем. Над жилой комнатой Фидлеров расположена моя обитель, четвертый номер. До вчерашнего утра там жил Фрюкберг, насколько мне известно, шведский инженер, представитель гётеборгского моторостроительного завода. У него контора где-то в городе. Я разговаривал с ним всего один раз, потому что он не очень общителен. Однако же производит впечатление человека неглупого. Вчера ни свет ни заря он ошеломил Фидлера сообщением, что немедленно, сейчас же, уезжает. Чемоданы он упаковал ночью, и они уже стояли внизу, в передней. Его новый адрес: отель «Сёдермальм» в Стокгольме. Я знаю это потому, что вчера вечером спрашивал у Фидлера, когда хотел писать Фрюкбергу письмо.