Семин в интервью Жене эту историю подтвердил. Но сказал, что пикник был тогда без алкоголя. Я бы на его месте сказал то же самое.
Советский гимн
Когда в Москве выходил еженедельник «Спорт день за днем», еженедельные летучки проходили в узбекском ресторане на Серпуховской. Там было удобно: метро в двух шагах, а сразу за ресторанчиком – «Республика». Я по своей давней привычке приезжал минут за пятнадцать до встречи и сразу шел в книжный, где частенько встречал мэтра.
Александр Аркадьич Горбунов был для меня легендой еще до моего появления в профессии. Я балдел от его правильного слога и четкой мысли. Читал практически все, что было написано им. Я и сейчас в принципе делаю то же самое – читаю не издания, а статьи или интервью с конкретными фамилиями под ними. Горбунов котировался у меня наравне с Микуликом. Они оба писали для бумажного «Футбол ревю», и, к моему удовлетворению, пишут оба для его сегодняшней электронной версии.
Когда мы познакомились и стали общаться, я открыл для себя Горбунова-рассказчика. Мне вообще везет на мастеров устного жанра в нашем футбольном мире: Львов, Микулик, Бородюк, Овчинников. Это большие мастера. Многие их байки знаешь уже наизусть, но снова и снова слушаешь с наслаждением. Все равно, что любимое кино еще раз пересмотреть.
И даже при такой конкуренции Александр Аркадьич шел у меня под первым номером. Потому что он не только мастерски травил истории, но и сам создавал их. Это был Никита Богословский от футбольной журналистики.
Я до сих пор не знаю, какой из двух его розыгрышей мощнее.
В 1990-м чемпионат мира был в Италии. Еще существовал СССР, с жестким отбором журналистов для таких поездок и непременным собеседованием претендентов на Старой площади. Избранных – а писать с таких турниров дозволялось единицам – посылали на весь чемпионат. Немногих счастливчиков, прыгнувших выше своей планки, – на более короткие сроки.
Основная группа жила в Риме, на территории советского посольства. Оттуда выезжали в короткие командировки в другие города, в основном в Бари и Неаполь, где играла советская сборная. Горбунов приехал в числе первых и через две недели отправился в аэропорт встречать коллегу из «Комсомолки». Обозревателя, не интересующегося футболом, но сделавшего все, чтобы не упустить загранпоездку.
Тот благополучно прилетел. Забрал с ленты чемодан с кипятильником и консервами. Суточные уже были расписаны до последней лиры, и тратить на еду их никто не собирался.
– Ну как тут? – спросил коллега Александра Аркадьича.
– Обстановка напряженная. Провокации. Но в КГБ разработали устройство, которое четко определяет – советский человек или нет.
Коллега посмеялся. Решил, что Горбунов шутит.
Доехали до посольства, вышли из машины. Коллега рванулся в сторону проходной. Горбунов его остановил.
– Подожди. Нужно правильную точку найти, чтобы прием сигнала был лучше.
Тот не понял. Какая точка, какой сигнал? Александр Аркадьич объяснил:
– Все просто. Во избежание провокаций ворота в посольстве снабжены специальной автоматикой. Там звуковой датчик, настроенный на советский гимн. Нужно встать так, чтобы сигнал шел по прямой. Вон туда, – и показал на какую-то деталь на столбе.
Коллега улыбался, не понимая. Тогда Горбунов решил показать наглядно. Встал на тротуаре поудобнее, сложил руки по швам и запел:
– Союз нерушимый республик свободных…
Он допел куплет до конца. Ворота открылись.
Коллега забежал внутрь, осмотрелся. Никого не было – ни охраны, ни дипломатов.
– Только надо громче петь. И как минимум куплет. Но главное – не ошибиться с местом, где стоишь. Иначе сигнал не будет восприниматься.
Вечером коллега был на грани отчаяния. Он стоял и пел. Громко, старательно. Пробуя встать на разные точки. Ворота не открывались.
Зеваки из уличного кафе следили за концертом с интересом, но без одобрения. Голос певца им не нравился. Как, возможно, и репертуар.
Когда отчаяние сменилось паникой, ворота распахнулись. Горбунов вышел, протянул человеку брелок:
– Смотри, вот две кнопки. Радиоуправление. Если нажать на верхнюю, ворота открываются. На нижнюю – закрываются.
Через пять лет «Спартак» играл с «Русенборгом». Горбунов полетел в Норвегию. Заехал перед матчем в отель, где остановился наш клуб – пообщаться со знакомыми.
В Тронхейме «Спартак» выиграл 2:4, и все были счастливы. А через пару дней в клуб пришел факс из отеля с претензией.
В бумаге с логотипом гостиницы на английском языке сообщалось, что пресс-атташе «Спартака» г-н Л. Ф. Трахтенберг уехал, не расплатившись за съеденный и выпитый мини-бар. Отель указал реквизиты и просил немедленно погасить долг. Сумма была солидной.
Леонид Федорович был поставлен в известность. И он оказался настоящим бойцом за правду.
– Я же советский журналист! – сказал он. – Зачем мне этот мини-бар, команда ела-пила в своем ресторане. Чушь какая-то! Ничего не брал и платить не буду.
Через несколько дней отель прислал новый факс. Уже более грозный, с обещанием обратиться в суд при непогашении задолженности. Фирменная бумага с логотипом гостиницы добавляла письму зловещей основательности. Но этот факс тоже выбросили в мусорную корзину. Как и следующий, самый страшный. Там официально сообщалось, что дело рассмотрено королевским судом Норвегии и г-н Трахтенберг становится невъездным.
Начало девяностых. Английский тогда мало кто знал, чтобы позвонить и разрешить проблему. Судопроизводство за рубежом пугало и в то же время выглядело какой-то фантастикой.
А на следующий день пришел новый факс. Леонид Федорович ликовал. Говорил, что есть на свете справедливость и правда всегда торжествует!
Отель извинялся за дикое недоразумение. Служащий перепутал номер 425 с номером 325. Другой этаж, другой номер – а такой конфуз. Г-ну Трахтенбергу предлагалось посетить за счет отеля Норвегию в любой удобный момент, погостить в президентском номере неделю и насладиться отдыхом за счет принимающей стороны.
Планы были разрушены одним наблюдательным гостем. Он внимательно перечитал письмо и спросил:
– А почему это норвежцы шлют факсы с московского номера?
Номер принадлежал редакции, где работал Горбунов. Александр Аркадьич прихватил с собой из Норвегии несколько официальных бланков отеля.
Я прочел утром, что сегодня годовщина смерти Яшина. Горбунов подружился с ним, проработав со Львом Ивановичем достаточно долгое время в Хельсинки. Рассказывал удивительные вещи о простоте гения нашего футбола, оказавшегося не нужным «Динамо» сразу после завершения игровой карьеры. О том, как он мучился своей невостребованностью. Об их рыбалках на финских озерах. Я думал, что если будет конкурс на сценарий фильма о Яшине, то обязательно уговорю Горбунова участвовать в нем, может быть и совместно.
Горбунов был одним из двух самых близких друзей Лобановского. Написал вместе с ним книгу «Бесконечный матч». Он до сих пор один из самых любимых моих авторов. Я читаю все, что он пишет, стараясь вникнуть в его логику и запомнить его мысли и определения. По-моему, именно это и называется преданием. Когда опыт в профессии передается не только с помощью слов и учебников, но и при личном общении.
У Александра Аркадьича фантастическое чувство юмора. И я очень жду, когда выйдет его книга с футбольными байками, которые он собирал всю жизнь.
Непомнящий
В Америке я ни разу не был. Даже подозреваю, что ее просто не существует, и все эти рассказы, фотографии, поездки моих знакомых – сплошное надувательство.
Конечно, мне хочется убедиться, что я не прав. Прилететь, увидеть, пропустить ее через себя. Мест, на которые хочется взглянуть, – в избытке. Гранд Каньон, Нью-Йорк, Лас-Вегас. Валерий Непомнящий в эту зиму устроил себе именно такую поездку. Недавно он заезжал в Москву, мы встретились у Сережи Минаева в его «Хлебе и вине» на Патриарших. Я спросил про США, чтобы еще раз постараться поверить, что такая страна действительно есть на другой половине глобуса. Валерий Кузмич ответил, непривычно закатив от восторга глаза:
– Вегас – это нечто! Я просто потрясен!
Я пишу его отчество именно так – без мягкого знака. Он рассказывал, что так его записала много лет назад паспортистка, да так и осталось.
Мы как-то сидели на уютной кухне его квартиры. Полина Павловна была тогда бодра и смешлива, Лера вот-вот должна была прийти из школы, а по левую руку от меня сидел, неизвестно чего стесняясь, Юрка Тишков. Непомнящий попросил меня познакомить его с Юрой, я его привез в гости и слушал, как Валерий Кузмич приглашает моего друга поехать с ним в Китай вторым тренером. Юрка не поехал.
Больше двенадцати лет прошло, а я все еще помню его домашний номер с двумя тройками на конце. И его любимую поговорку, если я, заканчивая разговор, говорил: «Все, пока, я побежал бриться» – «Кто на ночь бреется, на кое-что надеется».
