Глава 5
Старый большевик. Студент и Ширинка. Якутск — город русской славы. КПЗ и генералы
В самолет лезли, как в пригородный автобус, видно, по привычке. Половина пассажиров летела в экспедицию. Отряд разместился удачно, заняли шесть задних кресел в первом салоне. Таксатор Хомич сел через проход, чтобы не выпускать компанию из вида. Как только стюардесса раздала леденцы, парни, бывшие с Хомичом и успевшие раскрутить его на две бутылки водки, достали свою добычу. После того, как выпили обе бутылки, начали знакомиться.
— Николай Драбкин, — представился один из парней, — мой двоюродный дед на II съезде КПСС с Лениным был, старый большевик. В 37-м из-за этого родственника деда с семейством отправили в Сибирь на поселение. Я здесь и родился, в Игирме.
Второй, Вовка Абрамцев, оказался студентом УЛТИ в академическом отпуске.
— Нахватал хвостов по зачетам и два экзамена провалил. Пришлось косить под психа, чтобы «академ» получить. Родители достали — на работу гонят, вот я и рванул с Венькой в тайгу. Мы с ним скорешились, когда в ансамбле играли. Он ритм шкрябал, а я на басе давил.
Мужик с расстегнутой ширинкой после водки сразу уснул и остался «Ширинкой». Венька Хомич пытался через просветы в облаках разглядеть землю, но с высоты десяти верст пейзаж выглядел неубедительно, как на истертой топокарте. На цветных аэрофотоснимках, с которыми ему пришлось работать последние две недели, якутская тайга смотрелась привлекательнее. Хотя называть тайгой местность, где лес занимал от силы половину площади, а остальное — луга и озера…. Впрочем, стоит сперва посмотреть на месте, а потом — выводы.
Якутск был основан в 1832 году русскими казаками. Через восемь лет здесь появился первый воевода Головин. И началась цивилизация. Якутский городок переделали в якутский острог. Особо знаменитых здесь, впрочем, не сидело. Во времена Гражданской войны Якутия чуть было не стала независимой. Помешал анархист Каландарашвили. В устном творчестве якутов сохранились о нем восторженные воспоминания: «Ох, шибко нас бил!». Официально увековечен памятниками и бюстами.
Якуты пришли в эти места лет на 600 раньше русских, но совместно с русскими сумели колонизировать 10 % территории, остальные 90 % — девственная тайга, по которой кое-где кочуют аборигены здешних мест эвенки, или — тунгусы — как их звали раньше. Якутский язык — тюркский, подпорченный монголами. Впрочем, татарин или узбек прекрасно понимают якута, если тот говорит на русском. Даже без переводчика. Забавно выглядят книги на якутском: буквы русские, но ни черта не поймешь. Еще забавнее они смотрелись в 30-е годы, когда печатались латинским шрифтом. Вот, должно быть, полиглоты ломали головы, что это за европейский язык без германских и романских корней.
И все-таки Якутск — город русский. В этом Хомич убедился в аэропорту, когда при сдаче вещей в камеру хранения недосчитался одного рюкзака. Самого ценного, с его точки зрения, с его собственными вещами. Нет бы украли рацию — через час милиция подобрала бы ее где-нибудь на пустыре. С КГБ бичи связываться, в каком бы ни были подпитии, не станут. А вещи — ищи-свищи, как ему объяснил аэропортовский милиционер. У милиции дел навалило невпроворот. Нужно было отсортировать «бичей в законе», т. е. тех, кто приехали с экспедицией и проследить, чтобы все уехали в Маган — местный аэродром, от тех, кого надо было отправить в КПЗ. Операцию проводили просто: подходили к какой-нибудь группе и если те называли себя лесоустроителями, требовали показать начальника отряда. Если тот признавал бичей за своих — оставляли в покое. Примазавшихся толкали в воронок и везли в предвариловку. Этой облавой и решил воспользоваться Марк. Опохмелившись и отойдя от утреннего дурмана, он уже жалел, что уехал из привычного и уютного Иркутска. Лететь вертолетом куда-то к черту на кулички в его планы не входило. Хотя сидеть две недели в КПЗ, пока милиция проверяет, не в розыске ли он, тоже не мед, но все же лучше. Отбившись от своих, он сунулся в очередную «облаву» и понес милиционерам такую чушь, что тут же оказался в «воронке». В камере, куда его заточили, никого не было. Марк вольготно улегся на бетонную лавку и безмятежно заснул. Разбудил его шум скандала. В камеру ввели двух мужиков в энцефалитных костюмах, совершенно непоношенных. Мужики виртуозно матерились, хотя и были в бешенстве. Подождав, пока ярость не поутихнет, Марк освободил место на скамье и вежливо поинтересовался:
— Из иркутской экспедиции?
— Оттуда…
— А ты, чей будешь? Кто таксатор? Хомич, а…. это тот, молодой. Ну, ничего, сейчас они нас, кланяясь и извиняясь, до самого Магана довезут. Я им покажу, как генералов в кутузку сажать.
В комнате дежурного сержант, доставивший задержанных, объяснял лейтенанту:
— Еду вдоль берега, гляжу, два бича сидят на траве, пьют, а рядом портфель из крокодиловой кожи. Я сразу сообразил — украли. Велел документы предъявить, а они меня послали. Кричат: депутат, генерал. Я и привез их сюда, разобраться.
Лейтенант, рывшийся в портфеле, вдруг побледнел. В руках его блестело золотыми буквами удостоверение депутата Верховного Совета Якутской АССР.
— Никифорыч, идиот, ты же на самом деле депутата, и еще бог знает какую шишку задержал. Надо звонить начальнику отделения, тут нашими извинениями не отделаешься.
Выход задержанных на свободу напоминал парад войск в честь профессионального праздника. Весь наличный состав отделения милиции выстроился в коридоре во главе с начальником — толстеньким майором. Майор величал задержанных Геннадием Ивановичем и Иваном Васильевичем, и витиевато извинялся. Геннадий Иванович резко забрал у майора свой портфель и процедил одно слово: «Машину!». Сержант резво бросился на улицу. Увидев, что лейтенант пытается оттереть Марка Парашкина обратно в камеру, депутат сказал:
— Это наш, — и все двинулись наружу.
В машине Геннадий Иванович, оказавшийся начальником якутской экспедиции, и Иван Васильевич — начальник иркутского лесоустроительного предприятия, достали недопитый коньяк. Выпили сами, плеснули Марку, посмеялись над инцидентом и через двадцать минут сдали Парашкина в Магане на руки к Хомичу. К несчастью Марк попал к самой посадке на вертолет. Хомич, измотанный общением с пьяными бичами, молча взял из кучи рюкзак, сунул Марку и толкнул его к вертолету.
Глава 6
Улахан-Кюль. Белая ночь и одеколон
Вертолет выбросил их в маленькой деревушке Улахан-Кюль, как им объяснил мальчишка-провожатый, означающей Большое озеро. Магазинчик, больше похожий на факторию времен Джека Лондона, чуть было не разочаровал их. В деревне местные власти установили сухой закон. Но продавец, которому хотелось самому пообщаться с приезжими, выказал недюжие познания в казуистике. Он сказал, что местные законы для приезжих не применимы и вытащил из чулана три бутылки спирта. Бичи расцвели. Спирт ценой 10 рублей 40 копеек бутылка — предел роскоши. Закуску, кроме хлеба, брать не стали. Хомич объяснил, что продукты на весь сезон закинули еще в феврале, оставив у местного жителя Афанасьева Никифора Андриановича. Продавец тут же вызвался проводить их к старику Афанасьеву. Закрыл магазин на замок, довольно хлипкий на вид.
