остальным. Но когда он уже отошёл от двери, старуха зашевелилась и что-то сказала. Памятуя наставления шаманки, охотник зажал уши руками и убежал. Больше к хижине никто не подходил.
– Надо бы посмотреть что с ней, – пару дней спустя сказал старейшина Болл. – Умерла она или нет. Если умерла, так стоило бы её похоронить.
– А если не умерла? – спросил кто-то из молодых охотников. – Вдруг она заговорит со мной?
– Ну а хоть и заговорит, так что с того. Закроешь уши и уйдёшь.
– Вот ты, Болл, сам и сходи тогда. А я не хочу, чтобы злые духи похитили мой разум.
Старейшина смутился. Видно было, что ему вовсе не хотелось идти в хижину полуумной старухи.
Эван не очень-то верил рассказам шаманки. В детстве он бывало прислушивался к бормотанию старухи, правда, ничего не понимал, но и в демоны его голове не поселились.
Эван сказал:
– Я пойду и посмотрю что там с Рут.
Все разом облегчённо выдохнули. Раз есть доброволец, то не о чем и говорить. Пусть идёт.
Эван отодвинул облезлую, местами затёртую до блеска шкуру и вошёл в хижину. Здесь пахло мочёй и плесенью. Были ещё и другие запахи, об источниках которых Эван предпочёл не думать. Стараясь поменьше дышать, он сделал шаг и остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к царившему здесь полумраку.
Что-то зашевелилось в углу.
– Рут! – осторожно позвал Эван.
Из темноты раздялось кряхтение.
– Рут! – уже в полный голос сказал юноша, глядя в угол, в котором теперь ясно угадывалось какое-то движение.
– Зажги свет! – еле слышно прошелестело в ответ.
Нет, она сказала не «зажги свет», а что-то вроде «сделай свет»… Нет, не «сделай», какое-то другое слово, непонятное, незнакомое, которого Эван не знал, но значение которого интуитивно угадывал.
– Свет… – растерянно повторил он.
Единственное, что пришло ему в голову, это снять шкуру, закрывающую дверной проём. Тусклые лучи солнца проникли в хижину, немного рассеяв сумрак.
Рут лежала на своей постели из полуистлевших источавших зловоние шкур. Высохшая, сморщенная старуха с совершенно белыми волосами, резко контрастировавшими с тёмной, в бурых, похожих на ржавчину пятнах, кожей. Кости черепа так отчётливо проступали сквозь эту кожу, что казалось перед Эваном был не живой человек, а облепленный грязью скелет. Но глаза, неестественно большие на этом ссохшемся лице, огромные голубые глаза широко раскрылись и смотрели на Эвана, и в них не было ни капли безумия.
– Вот свет, – неуверенно сказал Эван, кивая в сторону двери.
Раздался звук, похожий на кашель – старуха засмеялась.
– Разве это свет, мальчик, – не сказала, а скорее выдохнула она. – Разве это свет…
– Какой есть, – пожал плечами Эван. – Я не знаю где у тебя лампа и масло.
– Это всё… глупости… – прошелестела Рут и закрыла глаза.
Эван постоял некоторое время. Рут не шевелилась.
– Эй! – снова позвал юноша. – Эй, Рут!
– Чего тебе, мальчик? – не открывая глаз, спросила старуха.
– Вообще-то меня послали узнать не померла ли ты. Ну раз не померла, так может тебе нужно чего? Еды? Воды? Может огонь разжечь?
– Ты не боишься?
– Чего мне бояться?
– Разве тебе не говорили, что опасно разговаривать с сумасшедшей Рут?
– По правде говоря да. Но только я не очень верю в эти сказки. Мало ли что люди говорят.
Старуха снова повернула лицо к Эвану и долго смотрела ему в глаза. А потом сказала:
– Ну раз так, тогда разожги огонь, мальчик.
Эван нашёл немного дров, сложил их в очаг и зажёг огонь. Дрова были сырыми и горели плохо, отчего хижина сразу наполнилась едким дымом. Эван сбегал на улицу за сухим хворостом, и дело пошло на лад. Вскоре в очаге весело заплясали горячие языки пламени.
Эван сел на земляной пол и прислонился спиной к столбу, подпиравшему крышу. Он не знал что ему делать – сидеть здесь или же пойти к старейшине и остальным, которые наверняка ждут его возвращения.
– Я скоро умру, – вдруг снова заговорила Рут.
– Похоже на то, – согласился Эван. – Я вообще не думал, что люди могут жить так долго.
Он с любопытством рассматривал внутренности хижины. Похоже, здесь давно никто не наводил порядка. На полу кое-где виднелись следы высохших луж – дождевая вода протекала через дырявую крышу. Наверное, во время весенних ливней здесь было как на болоте. Связки каких-то корешков, засохших и покрывшихся плесенью плодов, стеблей растений были развешаны по стенам, разбросаны по полу вместе с потемневшей от времени и потрескавшейся деревянной посудой, одеждой и разным ненужным хламом. Пара глиняных горшков для приготовления пищи стояли в углу. Они были покрыты пылью и паутиной. Видно, к ним давно никто не притрагивался.
– Сколько тебе лет, мальчик? – спросила старуха.
– Восемнадцать, – ответил Эван.
То ли от дыма то ли от исходившего непонятно откуда, а точнее отовсюду зловония у него закружилась голова и всё вокруг поплыло перед глазами. И тут ему показалось… Точнее он отчётливо увидел, что из самого дальнего и самого тёмного угла на него кто-то смотрит.
Эван вскрикнул и вскочил на ноги. Но они не слушались, и он снова упал на пол, больно ударившись локтем о какой-то торчащий из земли камень. Боль вернула его в реальность, туман в голове рассеялся и окружающие предметы перестали плясать. Но там, в темноте, в углу по-прежнему кто-то был. И этот кто-то пристально смотрел на него.
Кашляющий смех Рут за спиной окончательно привёл Эвана в чувство. Он пошарил вокруг себя, пытаясь найти что-нибудь, что можно было бы швырнуть в затаившееся в глубине хижины нечто.
– Не надо, – угадав его намерения, сказала старуха. – Лучше принеси его сюда.
– Кого? – опешил Эван.
– Зеркало.
Зеркало. У некоторых девушек в посёлке были зеркала – полированные пластинки горной слюды размером с ладонь. Эльза всегда завидовала им, и Эван обещал сделать ей такое же, но найти подходящий материал можно было только высоко в горах, а попасть туда было теперь почти невозможно из-за обвала. Однако в тех зеркалах отражение было мутным, расплывчатым, а здесь оно казалось безупречно чётким, такого не бывает даже на воде в тихую погоду. К тому же зеркало было большим, просто таки огромным, не меньше локтя в поперечнике, и в то же время очень тонким и идеально ровным.
Эван с опаской взял зеркало в руки. Оно было не слишком тяжёлым, гладким и холодным. Край его был неровным, словно обломанным, и Эван на мгновение предположил даже, что это зеркало могло бы быть частью другого, ещё большего зеркала. Но он тут же отогнал от себя эту
